Вернее, нехитрым. Не они первые, не они последние прибегали в таких случаях к пожарам и потопам.

— Нужно трясти продавца, — проговорил Федя, когда мы сели в машину.

Я сделал напарнику еле заметный кивок и глазами указал на нашего водителя, мол, помолчи пока.

Тот, вспомнив, что я не доверяю Сашку, сразу умолк. Лишь вздыхал и ерзал на сиденье во время поездки, явно раздираемый тысячей дельных мыслей, что рвались из него, как табун лошадей. Но их надо было сдержать.

Лишь когда машина подъехала к УВД, и мы остались с ним одни на крыльце здания, Федя, наконец, затараторил:

— Андрюх! Да сто пудов — этот толстяк и подпалил! Зуб даю! Трясти его надо! Ты видел, какие у него глаза хитрющие! Как у моей тещи!

— У тебя нет тещи.

— Будет же… Да какая разница? Я про то, что брать его надо!

— Погоди, сначала проверим, кому он звонил с рабочего телефона, из магазина, после нашего первого прихода. Запрос на АТС сделаем. Наверняка ведь кому-то, кто и отдал распоряжение уничтожить документацию.

— Тузу?

— Почти. Вряд ли у продавца есть прямой выход на Туза. Скорее всего, на его приспешников.

Обсудив все это, мы вернулись в кабинет. Горохов, Света и Катков были на месте. Мы еще раз обсудили всем составом произошедшее.

После чего я отвел шефа в сторонку и напомнил про просьбу о назначении директором швейной фабрики нашего человека. Теперь это стало делом особенно срочным.

— Звонил в Москву, — вздохнув, развел руками следователь, — ничего конкретного не сказали. Чую, надолго эта петрушка, если вообще помогут…

— Понятно, — призадумался я. — Попробую тогда по своим каналам ускорить.

— По своим? — вскинул бровь Горохов.

— Есть у меня старый знакомый в Москве, кто может помочь.

Я назвал фамилию, и шеф, поудивлявшись, одобрительно закивал.

* * *

В назначенный час я прибыл в отдел КГБ по г. Литейску. Неприметное кирпичное здание размещалось в центре города. Я зашел внутрь и уперся в постового. Показал ему ксиву.

— Вас уже ждут, — сообщил он и записал меня в журнал.

После набрал на телефоне номер и вызвал кого-то. Вниз спустился летеха.

— Андрей Григорьевич, — сказал он, прошу за мной.

Прошли по витиеватым коридорам и очутились перед комнатой с железной дверью. Летеха пошуршал в замке и впустил меня внутрь.

Мы очутились в обычном с виду кабинете: стол, шкаф, окно и кактус. Вот только бумаг и папок нет, и на стене нет никаких агитплакатов и вымпелов соцсоревнований.

— Присаживайтесь, — кивнул он на кресло перед письменным столом, на котором стоял единственный предмет — черный телефон с круглой заглушкой вместо диска. — Подождите немного, скоро вам позвонят.