Я аж чуть не присел. Как обухом по голове. Она догадалась, что я из другого времени! Но как? Хотя психолог же. Раскусила, наверное…

— Такое разве говорят? Думал, ты не поверишь… — промямлил я, соображая, что же делать дальше.

Просто в голове не укладывалось. Вот это поворот…

— Ну да, в такое трудно поверить, — не спеша покивала Светлана. — Но не волнуйся, я твой секрет не выдам. Я человек прогрессивных взглядов.

— Спасибо.

— Но от журналов и книг этих ты лучше избавься.

— От каких журналов? — опешил я.

— Ну вот опять! — всплеснула руками Света. — Я же говорю, не выдам тебя. Время у нас не совсем сейчас правильное. Потом все по-другому будет. И западные книги и журналы не будут запрещены.

— Это точно, — закивал я.

— Выбрось всю запрещенную литературу, которую изучаешь. Иначе можно не только карьеру, но и жизнь загубить. Уж я-то знаю. Отец много чего интересного из-за границы привозил. А ты, кстати, где берешь это чтиво? У фарцовщиков?

— А где еще, у них родимых, — на сердце отлегло. — Но не покупаю, а как бы в долг беру. Почитать на время. А взамен их не трогаю.

— Коррупция ради самообразования. Восхитительно! На такое только ты способен, Петров. Удачи тебе, — Света взяла меня за руки. — Ну, чмокни хоть в щечку на прощание, что ли! Встал как истукан. Не скоро еще увидимся!

Я послушно потянулся к ее щеке, пытаясь поцеловать. В это время Света повернула голову, и наши губы встретились, и отстраняться от меня она совсем не торопилась.

Дверь неожиданно распахнулась, и в кабинет вернулся Горохов. Мы спешно отпрянули друг от друга. Следователь виновато кашлянул и протянул бумажку:

— Светлана Валерьевна, вот, я вам печать в командировочном поставил. Там просто быстро меня обслужили в канцелярии… Без очереди, так сказать…

— Спасибо, Никита Егорович, — улыбнулась Света. — Мы как раз с Андреем попрощались.

— Ну, вот и хорошо, — Горохов подошел ко мне и сначала протянул широкую ладонь. — Бывай, Курсант.

Потом убрал руку и снова меня обнял. Я украдкой глянул на Свету. Она облизнула губки.

* * *

Ресторанная музыка лилась неспешно и по-вечернему расслабленно. Я сидел на единственном в общем зале удобном диванчике за столом, заставленным лучшими блюдами от поваров «Октября».

Гоша сегодня не скупился и праздновал победу. На щеках его появился румянец, то ли от красного вина, что он изрядно уже употребил, то ли от того, что жизнь снова побежала по его жилам.

— Ну давай, Курсант, — Гоша взял бутылку грузинского и плеснул сначала мне, потом себе в бокал. — За тебя! Бери, давай, не морщись! Вино отменное. Пять лет выдержки. Такое здесь не продают. Трехлетки, в основном.