— Вы правы… Я вообще считаю, что женской измены не существует. Это либо месть за мужское предательство, либо новая любовь.

— Как прекрасно, что вы меня понимаете… Вы не замужем?

— Нет.

— И слава богу! Вы такая молоденькая, вам нет еще и двадцати пяти, наверное?

— Спасибо, мне двадцать шесть.

— Я вообще считаю, что нужно запретить женщинам выходить замуж раньше тридцати. Вот я выскочила в восемнадцать — и к чему это привело? Зинченко притащил домой шалаву прямо на нашу годовщину свадьбы! Вы представляете, какой он свинья?

— Не может быть! — Света сочувственно прижала руки к груди. — Вот же скотина… А вы что? Остались после этого с ним?

— Честно вам признаюсь, что я осталась не с ним, а с положением и статусом, который имела. Ах, не знаю, правильно ли я поступила. Променять жизнь на побрякушки. Думаете, я не знала о его похождениях? В тот день я специально приехала домой пораньше, чтобы застукать его с поличным.

— Понимаю, — кивнула Света и протянула руку к столику, где лежала пачка «Philip Morris». — Вы позволите?

— Конечно, угощайтесь…

Ого… Света еще и курит? И сигаретки выбрала дефицитные. Это были единственные сигареты в СССР в пластмассовой пачке, а не в картонных, привычных нам коробках. Будто в портсигаре. Неизвестно, как они сюда просочились из Америки. Может, с фарцой, а может, были из личных запасов актрисы, что образовались после загранпоездок.

Ожегова взяла сигарету и прикурила при помощи зажигалки, что лежала на столе.

Умело затянулась и откинулась на стуле.

— И что же было дальше? — в голосе Светы уже звучали дружеские нотки, будто она разговаривала со старой приятельницей о проблемах вечных: все мужики козлы; себя надо любить и ценить; хочу, но не знаю чего и другие архиважные женские темы.

— А я ее за гриву и в подъезд выкинула! Зинченко даже не вякнул. Стоял только глазками поросячьими хлопал.

— Ну ты даешь! Молодец. Ничего, что я на «ты» к тебе? Меня, кстати, Света зовут.

— Галя, — улыбнулась «ведьма». — Давно на «ты» пора. Ну так вот… Я, значит, изображаю горем убитую верную супружницу. Даже слезу выдавила, жить или не жить, вот в чем вопрос и все такое. Прижала козла к ногтю, и целый год он у меня как шелковый ходил. Даже когда шубу мою украли, — Зинченко перешла на шепот. — Он заявлять никак не хотел, чтобы лишнего чего не всплыло. А я назло вызвала милицию, и он возражать мне не посмел. Хотя шуба эта мне даром не была нужна. Такой цвет норки нынче в Европе уже не моден. Сейчас голубая в цене. Ну, это неважно. В общем, я выкинула эту училку и, как полагается, расцарапала лицо благоверному. Не слишком так усердствуя, больше для виду, сами знаете, как у нас в партии относятся к семейным неурядицам. За скандалы и разводы могут и попросить, видите ли, облик моральный люди теряют. Во всем мире развод это нормально, а у нас — будто преступление.