— А если отвязать? — спросил я, глядя на пуповины, связывающие тварей в единый клубок, и прикидывая, с какого расстояния их удастся отстрелить. — Сам по себе кукольник представляет угрозу?

— О, ещё какую! — довольным тоном ответил Бадабум. — Он грызёт деревья, откалывая его мелкими щепочками, и сохраняет эти щепки в себе. А в случае необходимости может выплёвывать обратно, причём со скоростями иных пуль. Так что может тебя натурально заплевать целыми очередями острых деревяшек на дистанции. Зато вблизи он почти беспомощен, потому что не способен плеваться под себя. Поэтому и держит при себе гвардию — чтобы защищали его уязвимую зону. А если ты умудришься перебить связь между ними, то твари моментально сдохнут, потому что с момента, как кукольник захватил над ними власть, они считай уже мертвы — их существование целиком поддерживается за его счёт. Только не думай, что это будет так легко, в эти связи ещё попробуй попади.

А то я сам не вижу. Пуповины тонкие, в два раза тоньше моей руки, и пулей их можно перебить действительно только если прямо приставить ствол вплотную.

Но у меня-то не пули! Я-то так и не поменял «Мозамбик» на другой ствол, а значит у меня в стволах как раз три заряда славной дроби. Три заряда — три с гарантией откисающей твари.

Вот только подобраться надо поближе, чтобы огромный разлёт дроби всё не испортил…

— Так, минутку. — я прервал рассказ Бадабума, и взял покрепче «Мозамбик». — Пришло время поработать.

И, даже не дожидаясь, когда он замолкнет, я прыгнул вперёд и вниз.

Удар «Мотылька» уронил меня почти что на кукольника — его мельтешащие в воздухе крылья промелькнули буквально в сантиметрах от лица. А в следующую секунду подошвы ударились в твёрдую утоптанную землю, и по ней прочь рванулась волна поднятой в воздух пыли, листьев и мелких камешков!

Какими бы неуязвимыми твари ни были, но к земле от этого они не прилипали. Поэтому их подняло в воздух так же, как и всё остальное, давая мне целую секунду на то, что я планировал сделать. Прицелиться в ближайшую «пуповину», практически уткнув ствол в неё, и спустить курок.

Бам!

«Мозамбик» громко рявкнул, дёрнулся в руке, словно пытался вывернуться из пальцев, и сноп дроби разорвал пуповину надвое. Обрывки разлетелись в разные стороны, разбрызгивая вокруг кислотно-жёлтую жижу, а кукольник громко загудел, как работающий трансформатор — то ли от боли, то ли от огорчения из-за потери одного из гвардии.

Байтер, который был привязан этой «пуповиной», ещё не успел упасть на землю и яростно брыкался прямо в воздухе, пытаясь повернуться лапами вниз, резко изменил поведение, когда их связь разорвалась. Он застыл в воздухе в самой нелепой позе, какую только можно представить — с двумя вытянутыми вперёд лапами, — и точно в этой же позе, будто его паралич разбил, рухнул на землю.