Глава 18
Бадабум, будто сказал всё что хотел, замолчал и снова наполнил стакан. Такими темпами его предсказание про «сопьюсь» действительно воплотится в реальность.
— И что с ним случилось? — спросил наконец я после нескольких секунд молчания. — Почему не видел?
— Ну почему… — Бадабум усмехнулся. — Потому же, почему и всех остальных квесторов того времени. Что обычно с ними случалось в те времена, когда ещё не было ни ГГ, ни китов, ни современного оружия, из которого много специально создавалось для эффективного истребления афинских тварей? Что с ними происходило?
Ответ был очевиден, конечно, но я всё же уточнил:
— Он погиб?
— Как тебе сказать… Тела никто не видел, конечно же, но это не доказательство. С телами на «Афине» вообще ситуация тяжёлая, их просто не остаётся, так что по первости вообще были большие проблемы с определением, кто точно погиб, а кто просто ушёл в запой и не доложил о своём возвращении на станцию.
— В запой? Что, прямо так много случаев было?
— Больше, чем нужно, чтобы это ещё можно было считать приличным. В первые рейды не возвращался вообще никто из высадившихся, в последующих — хорошо, если половина. Практически каждый день кто-то кого-то терял, и происходило это зачастую самым жутким образом — когда видишь, что человек гибнет прямо у тебя на глазах, а сделать с этим ничего не можешь — или вообще не знаешь как, или знаешь, но не имеешь нужных инструментов для этого. А с учётом того, что большинство квесторов того времени знали друг друга и высаживались командами, это, считай, всё равно что потерять друга, да ещё и так… жестоко.
— Но желающие не заканчивались? — я пожал плечами. — Почему?
— Сложно сказать. Обстоятельства так сложились. Этот феномен многие психологи по всему миру изучали, даже название ему придумали — «афинская лихорадка», ты разве не слышал? Ах да, ты же не слышал… По аналогии с «золотой лихорадкой» назвали, был такой промежуток времени в далёком-далёком прошлом, когда люди тысячами ломанулись за золотом.
— Но, насколько я помню, во времена золотой лихорадки заработали не золотоискатели, а те, кто продавал им лопаты. — улыбнулся я.
— Как приятно встретить эрудированного человека. — Бадабум тоже улыбнулся, и впервые за всё время это не выглядело так, словно он лимон разжевал. — Твоя память продолжает подкидывать сюрпризы, Вик.
— Сам поражаюсь. Так что насчёт продавцов лопат? Разве все эти желающие сунуть голову в петлю с красивой подписью «Афина-пять» не понимали этого?
— А разве золотоискатели в период «золотой лихорадки» понимали? — Бадабум поморщился. — Нет, кто-то безусловно понимал, но таких было меньшинство и их всё устраивало. Они готовы были обеспечивать прибыль продавцам лопат до тех пор, пока продавцы лопат обеспечивают прибыль им. Да, в конечном итоге торгаши оставались в выигрыше намного чаще, чем простые копатели, но лихорадка на то и лихорадка, что больные ею о таких вещах не способны думать из-за тумана в голове. Ну и да, современные корпорации — это те же продавцы лопат, просто более высокотехнологичных, и многофункциональных. А принципиально ничего и не изменилось — те же продавцы лопат, те же копатели, разве что теперь проигравшие не возвращаются домой с пустыми карманами, а не возвращаются вообще. Ну и всеобщее помешательство, конечно, тоже было точно такое же. Наплыв желающих попробовать себя на поверхности был просто огромен — и каждый был уверен, что уж с ним-то точно не произойдёт ничего плохого. Целыми компаниями прибывали, упакованные, снаряжённые, уверенные в себе. А потом возвращались хорошо если половиной состава, и несколько дней пили как не в себя, пытаясь если не забыть всё, что произошло, то хотя бы заглушить. И все эти дни никто толком не знал, живы ли они вообще, как и кем их считать и нужно ли считать ли вообще. Тео потому что и открыл этот бар, что это обеспечивало хоть какой-то контроль за такими… Копателями. Когда он появился, хотя бы часть этих ребят перестала ломать голову, куда бы им отправиться после потери одного или нескольких товарищей, и шла прямо сюда, что немного, но облегчало их подсчёт.