— Но?.. — не отставал я.

— Но получилось то, что получилось. — Бадабум покрутил стакан в руках и снова наполнил его, прямо до края. — Тварь вместо того, чтобы схватить рюкзак, который я кинул в неё, решила схватить меня. За ногу. И пожевать её. А рюкзак в это время упал возле задней части каватора, ну а я от боли, естественно, сжал детонатор, который всё это время находился у меня в ладони. Так мы узнали, что у каватора только башка бронированная, а всё остальное — такое же уязвимое, как и у всех остальных тварей.

Бадабум несколько секунд помолчал, резко выдохнул, опрокинул в себя стакан, сморщился, сунув в нос рукав, как будто пытался защититься от какого-то ядовитого газа, и продолжил:

— Меня, конечно, только контузило знатно — я даже боль в ноге перестал чувствовать. Единственная мысль, которая оставалась в голове — то, что всё, отбегался Бадабум. Полез куда не следует и закономерно получил по башке. Даже если бы я смог подняться и сориентироваться, куда идти, я бы всё равно не дошёл — не с моей ногой. Видел бы ты её в тот момент, её как будто из мокрого картона вылепили!

Бадабум усмехнулся, и грустно продолжил:

— Но мне повезло ещё раз. Меня нашёл… один из квесторов, что высаживались вместе с нами. Тоже один из первопроходцев, тоже изучающий планету, как её изучали мы. Он помог мне добраться до точки эвакуации, и вернуться на станцию, а потом… Ну, знаешь, волшебницы Вилли у нас на тот момент ещё не было, да и медицины, основанной на инопланетных технологиях — тоже. Поэтому нога моя зажила так, как зажила, и теперь мне приходится жить с ней… такой.

И не только с ней, надо полагать. Воспоминания о тех временах тоже никуда не пропали, Бадабум просто задвинул их поглубже на задворки памяти. Спрятал в кладовке — объективно, слишком тесной для такого количества такой информации. Вот она нет-нет, да и прорывалась наружу в такие моменты, как сейчас. Алкоголь, несколько правильных вопросов — и дверь распахнута.

— Вот такие дела, братец… — негромко закончил Бадабум, глядя на бутылку, половину которой он выпил в одного. — Поэтому я всё это и знаю про квесторство. Потому что не могу больше спускаться на поверхность сам. Потому что вынужден сидеть на станции и видеть, как год за годом оно превращается в фарс и цирк, как исследования и поиски подменяются деньгами и победными очками, как появляются все эти спонсоры…

Он не договорил и застыл, сгорбившись на стуле, погруженный в собственные мысли. Я быстро обернулся — бар заполнился уже почти до отказа, а новые посетители всё прибывали и прибывали.