Но толку в мелком разграблении мало, если основные ценности прямо под ногами. Что показали раскопки? Контейнер соевой муки, куча риса, вагон соли, упакованной для розничной продажи, зерновой кофе в мешках, крепкий винный концентрат, вагон упаковочной плёнки (в хозяйстве пригодится), бочки с пищевой уксусной кислотой. И чертова уйма угля. Кстати, нашёлся и керосин, так что я теперь смешивал зимнюю солярку.

Но зацепило меня не это.

— Хочу его! Вожделею!

Пацаны не видели, чтобы я себя так вёл. Сам не видел. Вообще-то указывал на трактор, на платформе, по краю которого шёл туннель в Ангар, на который мы наткнулись, когда копали из него нору. С тех пор он благополучно заносился снегом и приталивался льдом. Теперь, окрыленный успехом с «белорусом», я хотел запустить технику посерьезнее, а не воспринимать её как предмет интерьера. Вообще апокалипсис не время для скромности. Время жечь.

Василий пришёл на крики, спокойно оглядел край трактора, пожал плечами.

— Выкопаем. Но, мотивация нужна.

— Ведро водки даю. Два блока сигарет. Выкапывайте. Денис, поехали со мной, будешь учиться водить. Кабыр, останешься на охране?

Мы сделали ещё три рейса за один только сегодняшний день. Последний раз гнали уже в темноте, при включенных фарах, следуя изгибам своих же следов. Лениво падал снег. В какой-то момент в блеске фар показалось движение. Притормозил, сердце сжалось. Выследили по следам? Бандосы? Засада? Кабыра с нами нет, у нас только пистолеты. Выключил фары, через некоторое время глаза привыкли.

Мороз.

В скупых отблесках севшего солнца на горизонте посреди нашей «трассы» стоял здоровенный лось. Я открыл двери, привстал «на стременах». Такой же маневр повторил Денис через правую дверь, в кабину ворвался и закружил рой злых снежинок.

Лось стоял неподвижно, блестя глазами в отсветах иллюминации трактора, отчетливо и не мигая, смотрел на нас пугающими провалами глазищ. До него метров тридцать. Какой огромный. Пока он стоял, за его спиной семенили силуэты животных поменьше. Лосихи и дети — догадался я. Он высился непоколебимой статуей до тех пор, пока последний детеныш не протрусил и не исчез вдалеке. Только потом отчетливо и неуважительно фыркнул, плавно поменял позу и невозмутимо двинулся следом. Какое-то время мы проводили его взглядом.

— Миграция, — сказал Денис, когда мы уселись и громыхнули дверями. — Они уходят туда, где теплее. Это не перегонка между пастбищами. Это исход.

— Как евреи из Египта, — кивнул я, включил фары и аккуратно двинул дальше. — Надо Иваныча на Станцию, в гости, пусть посмотрит свежим взглядом. Нам миграция не доступна, нас в Израиле никто не ждёт, ни родни, ни еврейских корней не имеется. Придется выживать тут.