Мы прослушали сообщение трижды. С мягким щелчком вырубил радио.

— Так, парни, греем руки-ноги двадцать минут, потом ломимся на Завод. Дыхалку экономим, повяжем шарфы на рожи, глубоко не дышим.

* * *

Солнце двигалось к закату. Проклятое небо было ослепительно голубым. Пальцы на ногах колет десятками игл.

Я хладнокровно снял «дежурного» с поста, погнав его в Цех.

Зашли, громыхая по днищу шлюза.

Отправил Кабыра смотреть температуру, отловил студента, велел позвать Иваныча и Августа. Они подошли одновременно и каждый был по-своему озадачен.

— Кабыр, сколько?

— Минус двадцать девять.

— И это половина восьмого вечера. Время заката. Утром было меньше двадцати. Август, самое время рассказать.

— Рассказать что?

Он попытался сделать лицо простака, но я посмотрел на него так, словно собирался избить ногами. Собственно, вполне мог. Он сник и показал рукой в сторону командирской.

Засели там ввосьмером: я, Иваныч, Август, Сабировы, Евстигней и мои бравые парни.

Август рассказал, что всё что было до этого — по сути предварительные ласки. Природа собирается ощутимо трахнуть нас. Резко похолодает. Климат на планете выравнивается, но не известно на каких температурах. Налили коктебельского коньяка, бахнули. Он признался, что даже и близко не знает сколько будет, но ему страшно.

Я верил. Спокойно рассказал про результаты рейда, про машины, про сообщение по радио и что записал его живой простой человек, неумело и искренне.

Все приуныли. Налили ещё по одной. Надо бы поесть. Сабировы выпили по треть рюмки — для поддержания компании, больше не пили. Для остальных актуальна проблема, что, если бы запасы алкоголя не сокращались стремительно, нам всем грозил бы цирроз печени. А пока смерть от переохлаждения более вероятна. Комендант поддержал снятие дежурного, потому что его «тайник-гнездо» не имеет своего подогрева (кроме выдаваемого двухлитрового термоса сладкого краснодарского чая). А ночь в холодном здании или на улице — верная смерть.

Пока совещались и ставили флажок на подстанции, химическом заводе, делали заметки в блокноте (памяти я доверял слабо) — стемнело.

Минус тридцать два.

Ночь. Мы вышли и громко предупредили всех, что ожидается большой мороз. Лютый. В туалет сходить как можно раньше. Держаться центра Цеха. Спать ложиться группами, укрываться всем, чем можно (за эти дни одеял натащили словно мыши соломы в домик). Оставим караул следить, чтоб не погорели. Костер и металлическая печь (Иваныч её собрал как чудовищный аналог буржуйки, только намного больше, сложнее и назвал — «капиталист») будут жарить по максимуму. Благо запас дров (вообще-то это не были честные дрова, а куски поддонов, катушек, коробов, некоторой мебели) был огромен.