Пролог.
ПрологСнег в тот день шёл так, будто кто-то наверху наконец добрался до большой небесной морозилки и высыпал на город всё, что там копилось с прошлого января.Он валил густо, упрямо, без пауз, без стыда и без уважения к коммунальным службам, которые и в лучшие времена работали с выражением лица: «Мы бы, конечно, спасли мир, но у нас обед». Белые хлопья летели мимо фонарей, липли к стеклянным дверям супермаркета, забивались в щели резиновых ковриков у входа, таяли под ногами покупателей и превращались в ту самую серо-бурую кашу, которую потом приходилось вытирать шваброй, тряпкой, нервами и остатками веры в человечество.На вывеске над входом мигали две буквы. Уже третью неделю.Администрация обещала вызвать электрика.Электрик, видимо, ушёл в легенды.Поэтому вместо сияющего названия магазина над дверью теперь нервно подмигивало что-то вроде «М РКЕТ», и постоянные покупатели, особенно пожилые, уже привыкли. А приезжие почему-то фотографировали.— Ну да, — сказала Лада Воронец, поднимая с пола мокрый чек и отправляя его в мусорное ведро. — Достопримечательность города. Мигалка продуктового назначения. Скоро экскурсии водить будем. Слева у нас хлебный отдел, справа — стеллаж с крупами, прямо — место, где окончательно умер вкусный сыр по акции.Она говорила это тихо, почти себе под нос, но кассирша Рита, стоявшая за второй кассой, услышала и прыснула в ладонь.— Лада Сергеевна, вы когда-нибудь молча работаете?— Рита, я молча работала первые два года. Потом поняла, что если не разговаривать, начнёшь кусаться.— А вы и так кусаетесь.— Вербально. Это экономит нам и бинты, и объяснительные.Лада поправила бейдж на бордовом жилете, где её имя было напечатано слишком мелко, зато должность — «старший продавец смены» — так крупно, будто это должен был быть повод для гордости. Иногда она смотрела на эту надпись и думала, что жизнь, в общем-то, умеет шутить. В двадцать пять ей казалось, что к пятидесяти у неё будет квартира с большой кухней, поездки к морю хотя бы раз в год, нормальный мужчина рядом и собака. Желательно не слишком умная, чтобы не осуждала.К сорока девяти у неё была ипотека, больная коленка, кактус на подоконнике, который пережил двух начальников, три ремонта и одну попытку племянницы его «оживить удобрениями», и работа в супермаркете на окраине северного города, где море зимой было чёрным, небо низким, а ветер разговаривал с людьми так, будто они были ему должны.И всё же Лада не считала себя несчастной.У несчастья, как она давно заметила, была одна неприятная привычка: