оно требовало к себе внимания. С утра до вечера. С пафосом. С заламыванием рук. С вопросом «почему я?». Лада не любила тех, кто заламывает руки. У неё от таких сразу чесалась практичность.Жизнь не удалась?Ну, допустим.А картошка сама себя не переберёт.На полке с молочной продукцией снова образовалась дыра. Кто-то из покупателей аккуратно раздвинул дорогие йогурты, вытащил все дешёвые кефиры и, судя по следам на полу, чуть не устроил на этом месте малую молочную катастрофу.Лада подошла, присела, вытащила из нижнего ящика упаковки, начала выставлять.Пальцы работали быстро, привычно. Этикетка вперёд. Сроки ближе к покупателю. Более свежие — назад. Аккуратно, ровно, чтобы начальство не придралось, а люди не устроили археологические раскопки в поисках завтрашнего кефира, как будто именно в нём был спрятан смысл бытия.Рядом остановилась женщина в белой пуховой куртке, вся такая воздушная, тонкая, пахнущая дорогим парфюмом и отчаянной уверенностью, что мир обязан двигаться в сторону её удобства.— Девушка, — сказала она.Лада не повернулась.После сорока пяти обращение «девушка» звучало или как комплимент, или как издевательство. В магазине чаще второе.— Слушаю вас.— А у вас сливки где?— Вон там, второй холодильник, верхняя полка.— А почему не здесь?Лада медленно поставила последнюю бутылку кефира, выпрямилась и посмотрела на покупательницу.— Потому что здесь кефир.Женщина моргнула.— Я вижу.— Уже хорошо. Значит, первый этап поиска прошёл успешно.Рита за кассой подозрительно закашлялась.Покупательница прищурилась, но спорить не стала. Ушла к сливкам, оскорблённо шурша пуховиком.Лада проводила её взглядом и вздохнула.Люди в супермаркете делились на несколько вечных категорий. Первые приходили купить продукты. Эти были почти святые. Вторые приходили поговорить, потому что дома их никто не слушал. Третьи приходили доказать, что они главные, даже если их власть распространялась только на пакет гречки и несчастную кассиршу. Четвёртые приходили в магазин как на войну: с купонами, списками, подозрениями и взглядом полководца, готового взять штурмом скидку на куриные бёдра.А ещё были те, кто улыбался слишком сладко.Лада их не любила больше всех.Скандалиста видно сразу. Он громкий, красный, дышит как чайник перед свистком. С таким легко: дай ему пар выпустить, зафиксируй факт, позови охрану, если начнёт махать руками.А вот сладкая улыбка — это всегда крючок.Сладко улыбаются те, кто собирается переложить на тебя чужую вину.Сладко улыбаются те, кто хочет пройти без очереди.Сладко