ткнул пальцем в упаковку.— Сухая будет.— Не будет, если не жарить её до состояния подошвы.— А ты откуда знаешь?— Бабушка научила.Дед прищурился.— Какая бабушка?— Моя. У неё рыба даже после заморозки была как свежая. Главное — не издеваться над продуктом.Дед задумался. Это было уже почти признание.— А солить умеешь?— Умею.— Коптить?— Умею.— Врёшь.— Дед, я работаю в магазине, а не в предвыборном штабе. Мне врать без необходимости неинтересно.Он хмыкнул.— А мясо вялить?Лада усмехнулась.— Если правильно посолить, выдержать, потом сушить на холодном воздухе без сырости, да ещё дымом слегка пройтись — можно и ногу сохранить. Только не в квартире, конечно, а то соседи вынесут тебя раньше мяса.Дед впервые за всё время улыбнулся. Криво, но по-настоящему.— Твоя бабка знала дело.— Моя бабка знала всё. Особенно как заставить внучку летом чистить ведро смородины под разговоры о том, что зимой спасибо скажешь.— Сказала?Лада посмотрела на витрину, на белые куски рыбы под прозрачной плёнкой, и в памяти вдруг всплыл совсем другой холод. Не магазинный. Настоящий.Дачная кухня. Старая эмалированная миска. Руки бабушки — тонкие, жилистые, пахнущие укропом, дымом, тестом и мылом. На столе банки, крышки, полотенце в мелких петухах. За окном августовский вечер, комары бьются в сетку, дед ворчит во дворе возле коптильни, а бабушка говорит:«Запоминай, Ладушка. В жизни лишних умений нет. Сегодня ты смеёшься, а завтра пригодится».Лада тогда смеялась.Конечно, смеялась.Ей было шестнадцать. В шестнадцать кажется, что банки с огурцами — это прошлый век, бабушкины советы — шум на заднем фоне, а жизнь впереди будет большой, яркой и уж точно без необходимости знать, сколько соли класть на килограмм капусты.Потом жизнь выросла.Яркость оказалась спорной.А бабушкины советы внезапно стали единственным, что в трудные годы помогало не сойти с ума.— Сказала, — ответила Лада наконец. — Много раз.Дед кивнул, взял две упаковки трески и покатил тележку дальше, будто между ними только что состоялся важный договор.Лада вернулась к работе.День тянулся, как жвачка на подошве. На улице темнело рано; зимой город после трёх часов дня начинал выглядеть так, будто солнце уехало в отпуск и оставило вместо себя тусклую серую тряпку. Через большие окна у касс было видно, как машины ползут по снежной каше, как люди кутаются в шарфы, как ветер бросает снег под фонари и кружит его белой пылью.В магазине пахло хлебом, мокрой одеждой, кофе из автомата, апельсинами и усталостью.Лада любила запах хлебного отдела.Это была