в кабинете, не за закрытыми дверями и не в той янтарной гостиной, где Эйвора годами превращала чай в оружие.В большом зале пахло дымом, мокрой шерстью, свежим хлебом, лекарственными травами и людьми. Камни под сводами ещё хранили холод, но очаги горели жарко. На столах лежали книги, списки, чернильницы, карты складов, ведомости найденных грузов и отдельная груда писем, которые предстояло переписать и отправить.Слева сидели Торвальд, два писаря и Хрод.Справа — Руна, ещё три вдовы моряков, старший рыбак из нижней деревни и Нильс, которого Лада назначила отвечать за оценку повреждённых складов, потому что он единственный мог посмотреть на прогнившую балку и сказать правду без политических кружев.В центре сидел Кайран.Рядом с ним — Сольвей.Лада — не сидела.Она ходила.Потому что сидеть, когда вокруг пытаются спрятать глупость в красивую бумагу, невозможно.— Нет, — сказала она уже в четвёртый раз.Писарь поднял на неё измученный взгляд.— Миледи...— Я сказала нет. «Семьям будет оказана разумная помощь» — это фраза для людей, которые хотят помочь словами. Пишите нормально.— Как?— Семьи погибших моряков получают долю от возвращённых грузов после оценки и продажи. Не милостыню. Долю.Рыбаки переглянулись.Руна подняла голову.Сольвей тихо сказала:— И право голоса в распределении.Писарь посмотрел на неё.— Леди Сольвей?— Пишите.Голос у неё был мягкий.Но уже не тот, что раньше.Писарь написал.Кайран смотрел на сестру с такой сдержанной гордостью, что Лада почти физически чувствовала, как ему хочется одновременно обнять её и спрятать от всего мира обратно под крышу.Но он молчал.Молодец.Обучаемый.— Дети погибших, — продолжила Сольвей, — могут учиться при замке. Не как слуги. Как ученики. Письмо, счёт, мореходные карты, ремесло. Кто что выберет.Старший рыбак нахмурился.— А если девочки?Сольвей посмотрела на него.— Особенно девочки.Лада остановилась.Посмотрела на неё.Сольвей чуть покраснела.— Что?— Ничего. Просто любуюсь.— Не надо.— Поздно.Хельга, стоявшая у двери с подносом хлеба, пробормотала:— Наконец-то кто-то в этом доме начал говорить умно без разрешения.Эйвора присутствовала под охраной.Не за главным столом.У боковой стены.Кайран мог не выводить её. Лада думала, что не выведет.Но Сольвей сама попросила.— Пусть видит, — сказала она. — Не как наказание. Как правду.И Эйвора смотрела.Молча.Когда Сольвей говорила о детях погибших, что-то в лице тётки дрогнуло. Возможно, она вспоминала девочку, которую когда-то хотела защитить так сильно, что превратила в пленницу собственной