люди, этот уставший смех среди тревоги — всё это важнее, чем ей казалось.Так строится дом.Не гербами.Не брачными договорами.Не красивыми речами у камина.А моментом, когда старый кладовщик впервые шутит рядом с новой хозяйкой, кухарка перестаёт проверять каждое её слово на глупость, а мастер обещает сделать рамы за день, потому что «для еды».Сольвей появилась около полудня.Конечно, не в сушильне.Это было бы слишком сильным ударом по её платью.Она остановилась в кухонном проходе, где уже стало известно о новой затее, и смотрела на Ладу, выходящую из комнаты с пыльной щекой и выбившейся прядью.Сольвей была прекрасна.Свежая.Светлая.В голубом платье с серебристым поясом.Глаза ясные.Волосы уложены так, будто у них в жизни не было ни дыма, ни сквозняка, ни ночи без сна.Рядом с ней стояла горничная с корзинкой.— Лада, — сказала Сольвей мягко. — Я слышала, вы снова на кухне.— Слухи в этом доме работают лучше дымохода.Хельга за спиной хмыкнула.Сольвей сделала вид, что не услышала.— Тётя беспокоится. Вы совсем не отдыхаете.— Как трогательно.— Она просила передать, что после семейного совета вам лучше быть в зале.Лада вытерла руки о ткань.— Семейного совета?— Да.— Какого?— По поводу «Хальдора». И запасов.Очень интересно.Семейный совет.Без неё?Или с ней, но через приглашение от тёти?— Кайран знает?Сольвей чуть улыбнулась.— Разумеется. Это его дом.Хорошо сыграно.Лада оценила.Мягко напомнить новой жене, что дом его, а не её.— Тогда я приду, — сказала она.Сольвей посмотрела на её рукав.— Может быть, вам переодеться?— Обязательно.— Просто...— Что?— Вы теперь леди Ардейна.— Я в курсе.— Люди смотрят.Лада подошла ближе.Не угрожающе.Просто ближе.— Сольвей, люди смотрят всегда. Вопрос только в том, что они видят. Платье без пятна или женщину, которая пытается не дать им остаться голодными.Девушка побледнела.— Вы думаете, я не понимаю серьёзности положения?— Не знаю.— Это жестоко.— Нет. Это честно.Сольвей опустила глаза.— Вы всё время делаете мне больно.Лада устало посмотрела на неё.Вот оно опять.Боль как щит.Боль как упрёк.Боль как повод поставить другого на колени.И всё же теперь Лада не видела только манипуляцию.Она видела девочку, которую много лет учили: если тебе больно, все должны остановиться. Если не остановились — они плохие. Если кто-то спорит — он тебя не любит.Это было не оправдание.Но объяснение.— Нет, — сказала Лада мягче. — Я не делаю тебе больно. Я просто не делаю себя удобной под твою боль.Сольвей подняла на неё глаза.В них мелькнуло непонимание.Настоящее.— Я