что-то сама, без подсказки тёти.Лада вдруг почувствовала странную, колючую жалость.Не мягкую.Не всепрощающую.Но настоящую.— Видите? — сказала она. — Ничего смертельного.Сольвей тихо ответила:— Я думала, это грязная работа.Хельга хмыкнула.Лада посмотрела на неё.Кухарка замолчала.— Грязная работа, — сказала Лада, — это когда человек улыбается и портит другим жизнь. А травы — просто травы.Сольвей подняла глаза.И на мгновение между ними исчезли роли.Не было новой жены.Не было ревнивой сестры.Не было зрителей.Была молодая девушка, которая вдруг услышала что-то, чего ей раньше никто не говорил.Потом из коридора донёсся голос Эйворы:— Сольвей?Девушка вздрогнула.Пучок выпал из рук.Лада медленно повернулась.Тётка стояла в дверях кухни.На лице её было мягкое удивление.Но глаза...Глаза были холоднее северной косы.— Дитя моё, — сказала Эйвора. — Что ты здесь делаешь?Сольвей сразу поднялась.— Я... я помогала.— На кухне?В голосе не было презрения.Именно поэтому оно прозвучало сильнее.Сольвей покраснела.— Лада сказала...— Я предложила, — перебила Лада. — Сольвей согласилась.Эйвора посмотрела на неё.— Как мило.— Да. Травы тоже довольны.Хельга отвернулась к печи.Плечи у неё подозрительно дёрнулись.— Сольвей, дорогая, — продолжила Эйвора. — Тебе не стоит утомляться. Ты плохо спала.— Я...Девушка посмотрела на травы.На Мару.На Ладу.И впервые не сразу пошла к тётке.Маленькая задержка.Всего несколько ударов сердца.Но Лада увидела.Эйвора тоже.— Я могу закончить этот пучок, — сказала Сольвей тихо.На кухне стало так тихо, что слышно было, как в очаге лопнула смола.Эйвора улыбнулась.— Разумеется, дитя моё. Если тебе это приятно.Слово «приятно» легло на стол, как тонкая пыль.Сольвей снова покраснела.Но села.И взяла травы.Лада не улыбнулась.Не надо было.Победы такого размера нельзя праздновать громко.Они пугаются.К маяку вышли ближе к вечеру.Кайран, Лада, Хрод и двое стражников.Дорога шла вдоль северной стены, потом спускалась по узкому каменному серпантину к старой тропе, которая тянулась над обрывом. Слева поднимались скалы, справа шумело море. Ветер здесь был сильнее, чем у замка, и пах иначе — не кухонным дымом, не двором, не конюшнями, а чистой солью, льдом и глубиной.Лада шла осторожно.Кайран не держал её за локоть постоянно.Но каждый раз, когда тропа становилась опасной, его рука оказывалась рядом.Без слов.Без вопроса.Как часть дороги.Маяк стоял на отдельной скале.Круглая башня из тёмного камня, низкий дом рядом, крыша под снегом, узкие окна, железная дверь. Над башней кружили