Маша тоже орудовала не хуже заправского снайпера. Она говорила, что ее кто-то учил, причем распространяться об этом человека почему-то не захотела: из боязни, чувства уважения или из благодарности. Возможных причин — масса. Но ее учитель… Не может ли он оказаться тем самым Балагуром, за которым охотится ведомство Ушакова?

Я подошел к девушке. Она сидела на пеньке и при свете костра штопала порванную рубашку дяди. Картина идиллическая, если забыть об обстоятельствах, при которых мы познакомились.

— Не помешаю? — спросил я.

Девушка пожала плечами:

— Свет вы мне не застите, в душу не лезете, значит — нет, не помешаете.

— Насчет души я не уверен, — вздохнул я.

Девушка отложила заштопанную рубаху в сторону, внимательно на меня посмотрела:

— Что вам от меня нужно?

— Расскажи мне о том человеке, который учил тебя стрелять.

Маша насторожилась:

— А зачем он вам?

— Очень нужен по важному делу, — почти не солгал я.

Девушка замотала головой:

— Не задавайте мне о нем вопросов, пожалуйста.

— Почему? — удивился я.

— Потому что я жить хочу. Он очень страшный человек, поверьте. Забудьте о нем.

— Не надо бояться, Маша. Я смогу защитить тебя.

Маша улыбнулась:

— От него⁈ Вряд ли. Он убьет вас. Узнает, что это я о нем рассказала, найдет меня и убьет.

— Я могу поговорить с генерал-аншефом Ушаковым. Если ваш учитель тот, о ком я думаю, Андрей Иванович нам поможет.

— Быть может, я кажусь вам маленькой дурочкой, но на самом деле я многое повидала. Вам с ним не справиться, барон. Простите.

Я понял, что сейчас она упрется и не станет ничего говорить, решил дать ей время хорошенько подумать над моим предложением. Уж какую-нибудь программу по защите свидетелей мы с Ушаковым сумеем придумать, так что опасность будет сведена к минимуму. Я пообещал девушке вернуться к разговору утром, сам лег и неожиданно для себя крепко заснул.

На рассвете выяснилось, что дядя с племянницей ночью спешно собрались и тайком покинули нас. Похоже, Мария и впрямь была напугана возможными последствиями, поэтому предусмотрительно сбежала. Жаль, ниточка, которая вполне могла привести нас к Балагуру, внезапно оборвалась.

Я заметил, что Карл, обнаружив исчезновение девушки, загрустил. Симпатичная оторва все же запала ему в душу.

Дорога вывела нас из леса. Оказавшись на открытой местности, все разом повеселели, довольный донельзя Михайлов затянул какую-то песню. Я вслушался и понял, что детским ушам она точно не предназначена, да и женским тоже, правда, сейчас мы больше не были обременены присутствием прекрасного пола.

— Денег нет, оружия нет, пачпортов нет. Лепота, — закончив петь, грустно протянул Михайлов.