— И как — неужто не хмелел?
— Хмелел, конечно. Токмо на меня хмель не сразу действует. Ежели успею по-быстренькому слить — почитай, будто водичку пил.
— Ну, ты и феномен, Михайлов, — восхитился я. — Не в первый раз, наверное, проделывал?
— Так точно, не впервые. Правда, наших сложнее подбить на эндакую штуку, а поляки — что малые дети. Сразу повелись.
— И не жалко винища было? — спросил Чижиков.
— А чёж ево жалеть, когда для дела надобно. Ну, господин сержант, много ли я заработал? — хвастливо поинтересовался Михайлов.
— Много, — сказал я, закончив считать деньги. — Здесь тридцать пять дукатов. Нам хватит.
Глава 9
Глава 9
— Вот что, братцы-кролики, как только откроются лавки, идем покупать новую одежду. Хватит на всю Европу позориться, — объявил я ко всеобщему удовольствию. — Видок у нас как у бомжей.
Парни давно привыкли к моей манере вставлять непонятные словечки и таинственных «бомжей» проглотили без проблем. Не удивлюсь, если спустя неделю-другую сам услышу из их уст этот термин. Как я уже отметил, мое заявление было принято гренадерами на «ура».
Последние события превратили наш гардероб в нечто неописуемое, должно быть, знаменитые парижские клошары в сравнении с нами выглядели едва ли не франтами. Ладно в Польше до нас никому не было дела, к оборванцам местные относились терпимо. По дорогам шлялись фрукты, одетые не лучше нашего, но попробуй зацепи — выяснится, что помимо горячего нрава и острой сабли каждый имеет еще и родословную, начинающуюся чуть ли не от самого Адама. Трогать таких — себе дороже. Не заметишь, как голова в кустах окажется.
Но мы-то собирались нагрянуть в Восточную Пруссию, а там другие порядки, ничем не напоминающие безалаберную Речь Посполитую. Если что-то не так, благонамеренные обыватели сразу потащат в полицейский участок, причем из самых лучших побуждений.
А уж в полиции нам точно делать нечего. Поговорка «Без бумажки ты букашка» для нас актуальна, как никогда. Можно бить себя пяткой в грудь и доказывать, что ты дворянин самых голубых кровей, однако без документов все старания пропадут впустую. Все равно не поверят, а проверять, или, как говорили в моем времени, «пробивать по архивам», никто не станет.
Сами пруссаки — народ вышколенный и выдрессированный не хуже собаки Павлова. Все рефлексы, начиная от пускания слюней и заканчивая поведением в общественном месте, выработаны десятилетиями суровой палочной дисциплины. Метод, может, и не очень педагогичный, зато эффективный. Пускай в кармане вошь на аркане, но внешний вид должен быть на уровне. Так что встречать и провожать нас будут по одежке, и если наряд окажется подходящим, глядишь, обойдемся и без «аусвайсов».