Термостат сломался. Мы возились рядом с главным регулятором температуры всего тела, и теперь он сбоит. Логично. Опасно. Но логично. Главное — не паниковать и не пичкать ее антибиотиками вслепую.

— Физическое охлаждение и парацетамол. И следим в динамике.

К вечеру температура нормализовалась. Второй кризис миновал.

Каждый вечер, ровно в девять часов, дверь палаты тихо открывалась. Входил Император — в простом свитере и джинсах. Без свиты, без охраны. Только Филипп, как тень, следовал за ним.

Мы молча сидели у кровати. Император брал руку дочери, держал ее в своих и иногда что-то тихо шептал. Я делал вид, что не слышу.

Третьи сутки. Рассвет.

На рассвете третьего дня, когда первые лучи солнца коснулись шпилей кремлевских башен, Ксения открыла глаза.

Медленно, лениво, словно веки весили тонну. Зрачки адекватно отреагировали на свет — хорошо. Взгляд сфокусировался — отлично.

— Папа? — ее голос был хриплым, слабым, но это было ее слово.

Император был здесь через тридцать секунд. Я не знаю, где он был и как узнал. Просто появился в дверях, бледный, осунувшийся, не спавший.

— Я здесь, солнышко. Я здесь.

Я тихо вышел, оставив их вдвоем. Точнее, втроем — Филипп остался, встав у двери, как верный, безмолвный страж.

Я прикрыл дверь. Там, за этой дверью, происходило что-то гораздо более важное, чем медицина. Там отец находил свою дочь, а дочь — своего отца. Это было их личное, выстраданное чудо. И моему врачебному цинизму там не было места. Моя работа на сегодня была закончена. Я спас не просто пациента. Я, кажется, спас целую семью.

Утро четвертого дня встретило меня в тихом, залитом солнцем коридоре. Я шел в столовую — без дозы кофеина я уже не функционировал как полноценный человек.

— Лекарь Разумовский.

Я обернулся. Князь Васнецов стоял у высокого стрельчатого окна, разглядывая утренний парк. В своем безупречном черном костюме он казался тенью на фоне яркого света.

— Князь. Доброе утро.

— Для кого как, — он медленно повернулся ко мне. — Я слышал о вашем… триумфе у Императора. Поздравляю.

В его голосе не было ни капли иронии, и это настораживало больше, чем открытая враждебность. Интересно какую еще информацию они обсуждаю с Императором? Не только ведь величину моей премии.

— Спасибо. А где магистр Серебряный? Не видел его с момента операции.

Васнецов улыбнулся. Холодно, безрадостно, как акула.

— На специальном задании Его Величества. Срочном и весьма деликатном. Но он в курсе вашего успеха. Передавал свои поздравления и…

Он достал из внутреннего кармана что-то маленькое. Черная, как смоль, визитная карточка из плотного, бархатистого материала. Без имени, без надписей. Только тонкая серебряная гравировка — номер телефона.