В его голосе звучала такая боль, такая глубокая, личная вовлеченность, что я невольно спросил:

— Вы давно ее знаете?

— С первой минуты жизни, — Филипп не отрывал взгляда от девочки. — Я принимал роды. Четырнадцать лет, три месяца и восемь дней назад. В два часа ночи. Частная клиника на Остоженке.

Помнит точное время. Это не просто профессиональная память. Это личное.

— Сложные роды, — продолжил он. — Очень сложные. Отслойка плаценты, массивное кровотечение. Мать…

Он замолчал. Адамово яблоко дернулось — сглотнул.

— Мать не выжила. Мы боролись четыре часа. Переливание крови, экстренная гистерэктомия, все, что могли… Не хватило минут. Может быть, секунд.

Он отвернулся от стекла, и я увидел в его глазах слезы. Не пролитые, сдержанные усилием воли, но они были.

Он не договорил, но я понял. Старик принял решение, и оно было окончательным. Либо спасти девочку, либо уйти вслед за ее матерью.

Вот это преданность. Или одержимость. Грань тонкая.

— Тогда давайте спасать, — сказал я твердо. — Покажите мне все. Абсолютно все данные. Официальные, неофициальные, вообще любые. Даже если это записи на салфетке.

Следующий час Филипп таскал папки, диски, распечатки. Стол прогибался под тяжестью документов. МРТ — десятки снимков за два года. КТ с контрастом и без. ПЭТ — позитронно-эмиссионная томография. Анализы крови — общий, биохимия, гормоны, онкомаркеры, аутоантитела. Моча, кал, ликвор. Электромиография — проверка проводимости нервов. Электроэнцефалография — активность мозга. Генетические тесты — полное секвенирование генома. Биопсии — те немногие, что удалось взять с периферических нервов.

— Это официальные данные, — Филипп положил последнюю папку. Вытер пот со лба — таскать тяжести в его возрасте нелегко. — То, что есть в истории болезни. То, что видели все консультанты.

Он огляделся, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Потом полез во внутренний карман пиджака.

— А это…

На свет появилась флешка. Обычная, на восемь гигабайт. Потертая, явно не новая.

— Это неофициальные данные. Исследования пятого целителя. Его личные записи, размышления, гипотезы. То, что Император приказал никому не показывать.

— Почему? — я взял флешку, повертел в руках. Обычная флешка, а может содержать ключ к спасению. Или окончательный приговор. — Зачем вы нарушили приказ Императора?

— Потому что тот человек был гением, — Филипп выпрямился. — Да, старым — девяносто четыре года. Да, своенравным — мог послать к черту любого, от санитара до министра. Да, на грани безумия — разговаривал сам с собой, забывал имена, путал даты. Но гением.