Глава 1. Рука из камня
Первым вернулся запах.
Он был слишком резким для больницы и слишком чистым для старого дома: горькие травы, нагретый металл, смола, едва уловимая гарь и что-то холодное, напоминавшее воздух после грозы. Я ещё не открыла глаз, но уже поняла, что лежу не на койке. Под щекой ощущался твёрдый камень, покрытый тонкой рельефной насечкой, а правая рука была неудобно зажата под грудью и постепенно немела.
Последнее казалось почти нормальным. После ночной смены можно было заснуть и в ординаторской, положив голову на стопку историй болезни, и в комнате отдыха скорой, и даже на полу процедурной, если до этого несколько часов подряд принимали пострадавших после крупной аварии. Ненормальным было другое: я совершенно не помнила, как оказалась здесь, и не могла вызвать в памяти ничего, что происходило после белого света, скрежета металла и короткой мысли о том, что водитель не успеет затормозить.
Я попыталась глубже вдохнуть и сразу закашлялась. Грудь отозвалась тупой болью, но не такой, какую следовало ожидать после столкновения; ни хруста рёбер, ни острого прострела, ни вкуса крови во рту не было. Зато тело ощущалось непривычно лёгким, узким в плечах и как будто чуть короче, чем должно было быть.
— Госпожа Эстейн, вы меня слышите? — спросил над самым ухом встревоженный юношеский голос. Его обладатель опустился рядом на колени, зашуршав плотной тканью одежды, и осторожно коснулся моего плеча. — Только не закрывайте глаза снова. Я уже собирался бежать за магистром Мейром.
Слова были незнакомыми.
Я отчётливо слышала странные гласные, непривычно твёрдые согласные и окончания, которых никогда не встречала ни в одном известном мне языке. Однако смысл возникал в голове сразу, без перевода, словно я всю жизнь разговаривала именно так и только сейчас впервые задумалась о звучании собственной речи.
Открыв глаза, я увидела над собой очень молодое лицо. Парню было не больше двадцати: светлые волосы торчали в разные стороны, на переносице виднелись мелкие веснушки, а серый форменный халат оказался испачкан чем-то зелёным и бурым. На груди у него висела медная пластина с изображением чаши, оплетённой тонкой ветвью.
За его спиной поднимался сводчатый потолок, пересечённый светящимися голубыми линиями. Вдоль стен стояли не больничные койки, а широкие деревянные столы с приподнятыми изголовьями; между ними располагались шкафы с пузатыми стеклянными сосудами, связками высушенных растений и металлическими инструментами, назначение половины которых я не могла определить. Ни электрических ламп, ни мониторов, ни кислородных баллонов в помещении не было, но оно определённо являлось чем-то вроде лечебного отделения.