Корвен нахмурился, не поняв или не пожелав понять смысл моих слов. Он приказал Терену позвать его при любом изменении и покинул комнату.
Несколько минут мы молчали. Терен продолжал записывать сведения, а я сидела рядом с Марком и каждые полминуты проверяла его пальцы.
Камень не исчезал. Он оставался неподвижным, холодным снаружи и тёплым у края, где соприкасался с живой кожей, но больше не продвигался к кисти и локтю.
— Госпожа Эстейн, — тихо позвал Марк. Его лицо всё ещё было бледным, однако страх в глазах немного отступил. — Вы действительно думаете, что дело в амулете?
— Я пока ничего не думаю наверняка, — ответила я. — Мы знаем только, что после его снятия и выхода из восстановительного зала стало лучше. Этого мало, чтобы назвать причину, но достаточно, чтобы не повторять прежние действия без необходимости.
Марк кивнул и посмотрел на забинтованную руку. Несколько секунд он молчал, словно решал, стоит ли говорить дальше.
— Тогда вам нужно проверить ещё двоих, — произнёс он наконец. Кадет понизил голос и покосился на дверь, опасаясь, что его услышит кто-то из командиров. — Вчера после занятий Хэлл сказал, что у него кисть стала тяжёлой, будто пальцы налились свинцом. А у Ройса такое было три дня назад после удара щитом.
Терен перестал писать. Металлическая палочка замерла над восковой дощечкой.
— Они обращались в лазарет? — спросила я, уже зная ответ.
— Нет, — признался Марк. Он сжал губы и виновато отвёл взгляд. — До выпускных испытаний меньше двух недель. Если пожаловаться на руку или на канал, магистр Мейр может снять с тренировок, а пропустивших итоговый допуск не отправят с выпуском.
— Поэтому они решили молчать, — произнесла я, и это было не вопросом. Я слишком хорошо знала пациентов, скрывавших симптомы ради работы, соревнования, экзамена или страха услышать диагноз.
— Мы думали, что это обычная усталость, — тихо сказал Марк. Он посмотрел на свою неподвижную каменную руку, и голос его дрогнул. — А теперь я не уверен, что они всё ещё могут шевелить пальцами.
За стеной ударил колокол. Звук прокатился по каменным сводам академии тяжёлой металлической волной, и где-то далеко сотни шагов одновременно пришли в движение.
Я взглянула на Терена. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, уже понимая то, чего не хотел произносить вслух.
Перед нами лежал не один кадет с редким осложнением.
Просто он оказался первым, чья рука успела превратиться в камень у всех на глазах.
Глава 2. Чужая память
К вечеру камень на руке Марка так и не исчез, но хотя бы перестал расти.
За несколько часов серая корка стала плотнее, словно успела окончательно затвердеть на воздухе. Она покрывала предплечье неровными пластинами, наползавшими одна на другую, и при беглом взгляде действительно могла показаться частью доспеха. Только доспех не уходил под кожу, не сдавливал живые мышцы и не заставлял пальцы медленно синеть каждый раз, когда пациент пытался пошевелить кистью.