Глава 3. Боль, которой можно поделиться
Утро второго дня началось с того, что я проснулась от чужого стона и несколько секунд не могла понять, кому именно больно.
Ощущение было настолько явственным, что я машинально прижала ладонь к груди, ожидая нащупать под пальцами рану. Внутри, немного левее середины, словно медленно проворачивали тупой металлический крюк. Боль была тяжёлой, тянущей, усиливалась на вдохе и отдавала в плечо. Я попыталась сесть на узкой койке, поставленной для меня в служебной комнате, и только тогда заметила тусклое свечение серебряной нити на запястье.
За стеной кто-то снова застонал.
Чужая боль немедленно отозвалась в моём теле, но уже слабее. Она не принадлежала мне, и всё же организм Лиары реагировал так, будто повреждение находилось внутри собственной груди.
Я заставила себя выровнять дыхание, опустила ноги на холодный пол и сосчитала до пяти. К пятому счёту крюк под рёбрами исчез, оставив после себя только неприятное покалывание.
Ночью Корвен распорядился положить меня в комнате младших целителей и запретил покидать лазарет до повторного обследования. Я подчинилась лишь потому, что после диагностического касания к Марку едва могла стоять, а головная боль стала такой сильной, что буквы в его карте расплывались. Сон оказался тревожным и неглубоким. Несколько раз я просыпалась от чужих ощущений: жжения в руке, спазма в ноге, давящей боли в груди. Каждый раз серебряная нить на запястье слабым теплом предупреждала, что рядом кто-то страдает.
Дар Лиары не выключался полностью даже без прикосновения. Вероятно, в лазарете, где больных отделяла от меня тонкая каменная стена, отголоски всё равно просачивались сквозь плохо контролируемую защиту.
Это многое объясняло в её поведении.
Человек, который постоянно ощущает чужую боль, рано или поздно начинает бояться не только тяжёлых обследований, но и самого места работы. Лиару считали слабой, потому что она бледнела рядом с ранеными, отдёргивала руки и иногда теряла сознание. Никто, судя по словам Терена, не интересовался, каково это — каждый день входить в помещение, заполненное чужими страданиями, не имея возможности полностью закрыться от них.
Я поднялась и накинула поверх рубашки белый рабочий халат. На спинке стула лежала одежда, которую Терен принёс из комнаты Лиары: два простых платья, запасной форменный плащ, чулки и небольшая сумка с личными вещами. Разбирать её я пока не решилась. Даже чужой гребень и флакон духов казались вторжением в жизнь женщины, чьё тело теперь принадлежало мне лишь по неизвестной ошибке.