Мужчина в который уже раз двинулся вдоль постамента, но на этот раз — проведя правой рукой над макетом. В один миг конструкт сплавился в плоскость, этакий чистый лист. Беззвучно, без малейшего напряжения.

— Позволю себе небольшой экскурс в реальность, который для большинства из вас, я искренне на это надеюсь, навсегда останется лишь теорией. Настоящий бой, господа и дамы, длится секунды. Реже — десятки секунд. — Ирвинг замолчал на несколько секунд, позволяя нам осознать всё только что им озвученное. — Всё, что выходит за пределы минуты — это уже не бой, а затяжная перестрелка, которую обе стороны постараются прекратить как можно быстрее. Почему?

Вопрос оказался риторическим, и нужен был лишь для того, чтобы Ирвинг перевёл дух. От меня не укрылось то, как он дышал. Тяжело, рвано.

— Потому что чем дольше вы находитесь в огневом контакте, тем выше вероятность того, что что-то изменится, — Ирвинг продолжал мастерски расставлять акценты и дозировать информацию. — Вам на подмогу придут товарищи, или к противнику подтянется подкрепление. Враг совершит критическую ошибку, или вы сами ненароком оступитесь и растянетесь на земле, не успев даже осознать свою промашку!

Ирвинг дёрнулся было, чтобы пройтись снова, но остановился на половине шага, продолжив на пол-тона тише.

— Мы — не машины, мы — люди. Мы устаём, теряем концентрацию и ошибаемся. И каждая ошибка в таком деле может стоить вам жизни, — мне показалось, что этими словами он подвёл итог, но для отставного офицера длинный монолог оказался всего лишь разминкой. — Всё остальное, господа и дамы — это рутина. Марши, разведка, ожидание. Подготовка позиций и сон вполглаза. И чем лучше вы будете справляться с этой совершенно непримечательной и скучной частью службы, тем выше ваши шансы выйти на пенсию целёхоньким, а не, — он постучал по ноге, откликнувшейся деревянным, неприятным отзвуком, — в разобранном виде. Вопросы?..

И вопросы посыпались на него, как из рога изобилия.

Он отвечал на всё, что интересовало абитуриентов. Где-то обширно и подробно, где-то едко и колко — характер у мужчины был далёк от сахарного, но вот желание отговорить от военной карьеры тех, кто для неё не подходит читалось слишком уж отчётливо.

Ирвинг был полной противоположностью «идеального вербовщика», какового я ожидал тут увидеть. Он объяснял всё честно и без прикрас, являя молодёжи войну в том виде, в котором видел её сам.

А потом его взгляд остановился на мне, и в единственном зрячем глазу мужчины я увидел нечто, заставившее меня поёжиться.

— Лазарь, — произнёс он, подобравшись. — Ваш недавний инцидент с поездом уже стал местной легендой, и оброс большим количеством слухов. Из человека, сумевшего дать отпор террористам с бытовым катализатором в руке, вы трансформировались в спасителя, вынесшего на своих плечах с десяток юных леди с парочкой графинь в придачу. Но вашим, весьма вероятно, будущим соученикам будет нелишним из первых уст услышать и, возможно, даже увидеть события того вечера. Как вы на это смотрите?