Было ясно лишь одно: мои «изделия» резко контрастировали с ярким блеском драгоценностей, коими окружила себя Белль Сориар. И у неё камней было куда меньше — ровно семь десятков. Взяв бодрый старт поначалу, она пришла к тому, что контроля уже недостаточно, чтобы очередной объект вместил в себя больше пары камней, а облегчить себе задачу, уменьшив количество самоцветов в первых связках она не может — запрещено правилами.

Белль, оторвав взгляд от своей композиции, несколько секунд рассматривала то ли меня, то ли мою работу. В итоге её губы тронула улыбка — не разочарованная и не горькая, а восхищённая.

— Я не могу создать семьдесят первый камень, — тихо произнесла она дрогнувшим на долю секунды голосом. — Это мой предел.

— Я тоже вынужден остановиться на девяносто девяти единицах, — «признал» я, чуть склонив голову. — Немного не хватило до красивого числа.

Судьи переглянулись, совещаясь. Снова принялись оценивать наши россыпи, или выискивая подвохи, или ожидая, что я или Белль доставим зрителям удовольствие и схлопнем конструкты, не выдержав длительного напряжение разума и воображения.

— Девяносто девять камней, — произнесла Белль негромко, так, чтобы слышал только я. — Как вы это делаете, господин Лазарь? Я некоторые и не видела никогда…

— У меня очень богатое воображение, леди, — я хмыкнул. — Не все камни здесь существуют в принципе. От нас ведь потребовали создать уникальные, а не уникальные и настоящие драгоценности. Кое-что я просто придумал…

Белль лукаво прищурилась:

— Если бы вы начали делать продвинутые долгоиграющие материализации, господин Лазарь, то у вас не было бы отбоя от желающих приобщиться к прекрасному. Особенно от прекрасных дам, — я чуть дёрнул веком, по тону и контексту уловив намёк на своё недавнее прошлое. Всё-таки она расстроилась, уже признав поражение.

— Кто знает? — я пожал плечами. — Пока непонятно, чем я вообще хочу заниматься. Бытие эрикс-ювелира звучит вполне привлекательно… но не из-за дам, конечно же.

Продолжить беседу нам не дали. Судьи огласили свой вердикт, присудив мне Сто восемьдесят два очка, а Белль — сто сорок. Аплодисменты снова оказались довольно жиденькими, сменившимися овациями тогда, когда Белль решила вдруг раскланяться перед зрителями.

«Вот она, народная любовь. Она работала на репутацию и образ годами, а я… Ну, сложно над чем-то работать, когда тебя тут даже нет. Ну да ничего — дайте лишь время».

Я спустился с площадки, поймав пристальный взгляд Алисии: несмотря на то, что она вышла встречать Белль, её внимание на какое-то время обратилось ко мне… и я не смог с такого расстояния понять, смотрит она на меня с возмущением, восхищением или как-то иначе.