Взгляды присутствующих переместились с меня на Орджоникидзе, до того сидевшего с расслабленным видом.

— Получается абсурдная, вредительская картина! Мы строим новые заводы, чтобы дать армии больше снарядов, и одновременно запускаем технологии, которые лишают нас сырья для производства взрывчатки! Каждый новый пуск такой коксовой батареи — это прямой удар по обороноспособности нашей страны!

Лицо Серго Орджоникидзе, до этого с вежливым вниманием слушавшего меня, побагровело.

— Товарищ Брежнев, вы не понимаете! — горячо заговорил он. — Металл стране нужен как воздух! Каждая тонна чугуна — это танки, рельсы, станки! Мы не можем снижать темпы!

— А снаряды без взрывчатки — это просто чугунные болванки, Григорий Константинович! — немедленно ответил я. — То, что у вас сейчас происходит — это ведомственная разобщенность. Вас интересует план по чугуну, а за толуол вы не в ответе. И вот, пожалуйста — страна получает удар по обороноспособности.

— Серго, это правда? — подойдя к столу, с болью в голосе спросил Сталин.

Григорий Константинович замолчал, уставившись в стол.

Повисла напряженная тишина. Все прекрасно понимали суть происходящего: перед главой Наркомтяжпрома прежде всего ставили задачу по выплавке чугуна и стали, а показатели выхода химического сырья оставались в тени. Разумеется, ради плана по стали Орджоникидзе готов был на все. Тот же самый Сталин его и подхлестывал: давай металл! И «товарищ Серго», как и все мы, ради главного жертвовал тем, что считал второстепенным.

Надо бы ему помочь выйти из этого затруднения. Он мужик-то неплохой

— Товарищи, — примирительно произнес я — проблему можно решить. Проекты коксовых батарей нужно немедленно пересмотреть. Они должны быть универсальными, способными работать и в высокотемпературном, и в среднетемпературном режиме. Да, при температуре в восемьсот-девятьсот градусов выход кокса будет чуть ниже, но выход толуола и бензола возрастет многократно! Мы должны иметь возможность маневра, в зависимости от того, что сегодня важнее стране — кокс или тротил!

Серго хотел что-то возразить, но Сталин, до этого молча слушавший меня, едва заметным движением руки остановил Орджоникидзе. Переведя взгляд с моего лица на наркома, он глухо произнес, обращаясь к своему помощнику:

— Запишите. Поручить Госплану и Наркомтяжпрому пересмотреть проекты коксовых батарей с учетом нужд химической промышленности. Обэспечить возможность работы в различных тэмпературных режимах. И доложить об исполнении!

Не успел уязвленный и раздосадованный Орджоникидзе опуститься в кресло, как фокус внимания сместился на Тухачевского.