Что же, похоже мне придётся стать не только главным конструктором, но и главным военным теоретиком страны — единственный способ гарантировать, что созданное оружие не запылится на складах, а попадёт в руки армии, готовой им побеждать.

Интерлюдия

Базель, отель «Три короля»

Июнь 1933 года

За высокими стрельчатыми окнами шел мелкий, быстрый летний дождь. Серые воды Рейна лениво несли свои воды мимо огней набережной. В просторном номере, пропитанном запахом старого дерева, лекарств и дорогого табака, было тихо. Фриц Габер, нобелевский лауреат, отец немецкого химического оружия и спаситель Германии от голода, сидел в глубоком кресле и, несмотря на летнюю погоду, кутался в шерстяной плед.

Его собеседник — представившийся как «господин Пауль из Международного комитета помощи ученым», а на самом деле — венгерский коммунист Иштван Лайош, состоявший в разведывательном спецотделе Коминтерна, на безупречном немецком возмущался несправедливостью, которой новые власти Германии отплатили великому ученому за все его грандиозные открытия на службе Фатерлянду.

— Это просто натуральное варварство, герр профессор, — мягкий, гипнотический баритон господина Пауля пафосно звучал в тишине комнаты. — Как они посмели? Так унизить величайшего химика Германии, человека, которому страна обязана самим своим существованием в прошлой войне? Тащить в высокую науку вульгарные расовые предрассудки уличных крикунов — это путь к интеллектуальному самоубийству целой нации!

Габер, до этого казавшийся почти спящим, медленно повернул голову. Его глаза, выцветшие и больные, на мгновение вспыхнули прежним, острым огнем.

— Все немного не так, мой друг, — произнес он усталым, надтреснутым голосом. — Они не тащат предрассудки в науку. Они заменяют науку предрассудками. Власть в Германии захватили дилетанты и фанатики, которые верят, что арийская физика сильнее еврейской. Что можно построить великую империю, изгнав из нее мозги.

Во всем тоне старого ученого так и сочилось бесконечное, всеохватывающее презрение «аристократа духа» к этому торжествующему плебсу.

«Пауль» сочувственно кивнул, подливая в его чашку горячий чай.

— Именно поэтому я здесь, герр профессор. Есть страны, где к науке относятся иначе. Где ученого ценят за его ум, а не за чистоту крови. В Советском Союзе, например, правит принцип интернационализма. Там для ученого вашего масштаба готовы создать любые условия. Представьте: собственный, новый институт в Ленинграде. Неограниченное финансирование. Полная свобода научных изысканий. Возможность собрать любую команду, какую вы только пожелаете.