Она села напротив, пододвинула себе чашку с чаем, но так к ней и не притронулась. Ее лицо было бледным, под глазами залегли темные тени, а веки чуть припухли. Было ясно, что она плакала. Долго, ночью, уткнувшись в подушку, чтобы я не услышал.

— Лида, что случилось? — я постарался, чтобы голос звучал как можно мягче. — Ты сама не своя.

Она не ответила, лишь упрямо сжала губы и уставилась в одну точку. Это молчание было хуже любой ссоры.

— Лидочка, ну что у тебя на душе? Расскажи мне. На тебе лица нет.

Вдруг она закрыла лицо руками и упала на столешницу. Плечи ее затряслись в рыданиях.

— Лида! Что с тобой? — воскликнул я, хватая ее за плечи.

— А тебе есть до этого дело? До моей души? Ты вообще замечаешь, что я существую? — не поднимая головы, тихим, срывающимся, полным слез голосом спросила она.

— Что за разговоры? Конечно, замечаю.

— Нет, не замечаешь! — она, наконец подняла на меня глаза, и в них стояла такая боль и обида, что у меня тоскливо засосало под ложечкой. — Ты приходишь домой, когда я уже сплю. Уходишь, когда я еще сплю. В выходные ты сидишь над своими бумагами. Мы живем в одной квартире, Леня, но мы не живем вместе! Я тебя совсем не вижу. Я жена начальника сектора ЦК, а чувствую себя какой-то домработницей, которая готовит тебе еду и стирает рубашки.

Это было несправедливо. Я работал на износ, для нее, для нашего будущего, для страны.

— Лида, ты же понимаешь, какая на мне ответственность. Дела государственной важности. Я не могу…

— Дела, дела! — она с горечью махнула рукой. — У тебя всегда дела. Совещания, заводы, наркомы. Я все понимаю. Но я не могу так жить! Я хочу, чтобы у меня был муж. Просто муж, который бы иногда со мной разговаривал. Не о новых танках и не о плане пятилетки. А обо мне. О нас.

Она перевела дыхание, и я понял, что сейчас будет главное.

— Я просила тебя. Помнишь? Я умоляла тебя взять меня к себе помощницей. Не ради должности, не ради зарплаты. Просто чтобы быть рядом! Чтобы видеть тебя днем, помогать тебе, чувствовать себя частью твоей жизни.

— Лида, мы же говорили об этом. Твоя работа в НИИ…

— Да! — ее голос зазвенел. — Моя «государственной важности» работа в НИИ! Ты отказал мне. Сказал, что мое место там, на переднем крае науки. А через неделю… — она сделала паузу, и ее губы задрожали, — через неделю ты взял на это местоее . Эту Гинзбург.

Так вот в чем дело. Женская ревность, старая, как мир.

— Это не то, что ты думаешь, — начал я устало. — Ее кандидатуру рекомендовал отдел кадров. У нее языки, опыт…

— Не ври мне! И не считай меня дурой! — почти закричала она. — Весь аппарат шепчется! Дочка Гинзбурга, первая красавица, и так удачно пристроена к молодому, перспективному начальнику! Ты специально мне отказал! Чтобы освободить место для нее!