Действительно, нынешний подход к засекречиванию совершенно иной. Межов привёл в пример стандартную Т-600.

— Нажимаешь «а», вместо неё появляется «ф». Ещё раз нажимаешь «а» и вылезает «ц» или пробел. Третий раз нажимаешь «а» и получаешь какую-нибудь «з». То есть, кодирование очередного знака зависит от того, как был закодирован предыдущий.

Конечно, Гена не был асом в объяснениях, но надеялся, что его поймут хотя бы приблизительно. Особенно, тот момент, что даже базовое ключевое слово отличается при каждом радиообмене, ибо создаётся самими радистами в дополнение к текущему суточному ключу. Такое кодирование, конечно, подлежит дешифровке на тех же компьютерах будущего, но оно требует уйму времени, намного превышающее валидность самой информации, переданной в радиограмме.

Приходит, например, приказ отправить парочку сержантов-засовцев куда-нибудь в Сомали… Сколько времени имеется у врага на реагирование? Максимум неделя-другая, потом смысл теряется — сержанты уже пашут на какого-нибудь Сиада Барре. А времени на расшифровку уходит не менее пятнадцати лет, даже на самых навороченных компьютерах. Вот тебе и гарантия сохранения тайны. Не говоря уже о том, сколько пустопорожних обменов проводится между всякими «Рубинами» (Москва) и «Абрикосами» (Львов), например. Чисто с плановой целью перегрузить противника «белым шумом», припахав его декодирующее «железо».

— Примерно ясно, хотя такой у нас пока нет.

— Сегодня нет, завтра будет. Пойми, всё в мире меняется, причём фундаментально. Даже радиограммы не нужно отстукивать на ключе или на датчике кода Морзе. Пакетируешь в спокойной обстановке, потом отправляешь «свистульку» за несколько секунд.

Прикольно, но сколько советских людей, слушая тот же «Маяк», обращали внимание на странную помеху типа посвистывания в течении нескольких секунд. Диктор бубнит своё, или песенку поют, а слегка булькающий свист сопровождает передачу. И только единицы понимали, что идёт пакет с донесением. Или от Алекса, или самому Алексу. Попробуй запеленгуй, если обмен идёт на вполне официальной волне. Это в телеграфном режиме не слышны отзвуки телефонного, а в телефонном всякое бывает.

— Ладно, майор, пошли погуляем по лесу, поговорим о возможном сотрудничестве.

— Как хоть тебя зовут?

— Илья Дмитриевич Трофимов. Извини, большего сказать не имею права. Ты и звание узнал лишь потому, что подслушал.

— Я, Межов Геннадий Алексеевич. Тоже большего сказать не могу, но по другой причине.

А куда деться, если возникает эффект паутины — чем больше даёшь ответов, тем больше возникает новых вопросов. С явным усилением желания одного из собеседников сдать другого в психушку. То есть тот случай, когда откровенность приводит к озлоблению и ненависти. Небось каждый муж с таким сталкивался, вернувшись лишь часа в четыре утра. Скажешь, что был в библиотеке — забьют, как мамонта. Если с друзьями — почему не пьян? Провёл время с любовницей…