И, признаюсь честно, на мгновение я просто забыл, как дышать.

Она была хороша собоой. Причем красота эта была такой, от которой у мужчин начисто отключаются мозги. На вид ей было около тридцати пяти лет. Возраст, когда женщина уже полностью осознает свою силу и умеет ею пользоваться. Высокие точеные скулы прорисовывали изящные тени на светлой гладкой коже. Тонкие брови были изогнуты крутыми дугами над глубокими, слегка прикрытыми веками серыми глазами.

Платиновые волосы были уложены аккуратными волнами, которые чуть выбивались из-под капюшона пальто, пахнущего дорогим парфюмом. Но больше всего выделялись губы, накрашенные матовой помадой винного цвета.

У меня сразу возник вопрос, что такая женщина забыла в этих властных структурах?

Организм незамедлительно отреагировал на визуальный раздражитель, а внутренний семидесятилетний дед во мне отчаянно пытался воззвать к рассудку, крича: «Егор, дурак, остановись! Это старший следователь канцелярии, она приехала копать под тебя! Она опасна!». Но молодому, изголодавшемуся по женскому обществу телу было абсолютно плевать на любые доводы разума. Гормоны бушевали, требуя немедленно подойти ближе.

И, клянусь всеми материями, я с огромным трудом себя сдерживал.

Вальяжным движением женщина стянула с рук замшевые перчатки. Длинные тонкие пальцы с аккуратным темным маникюром двигались медленно, приковывая к себе все мое внимание. Сняв перчатки, она аккуратно сложила их вместе и засунула в карман.

Затем она потянулась к пуговицам темного пальто, расстегнула и повесила его на вешалку у входа.

Под верхней одеждой у нее обнаружился строгий серый китель со знаками отличия имперской канцелярии. Китель сидел на ней идеально, облегая тонкую талию, подчеркивая высокую грудь и плавный изгиб бедер.

— Я могу воспользоваться уборной? — спросила она, встретившись со мной взглядом.

Я с трудом сглотнул слюну, пытаясь заставить свой голос звучать ровно и без малейшей дрожи.

— Пожалуйста. В конце коридора направо.

Пока дамочка скрылась за дверью санузла и там зашумела вода, я, стараясь не шуметь, аккуратно притворил дверь в свою спальню, где затаилась Наира. Смотреть внутрь я не стал, чтобы не встретиться с ней взглядом и не потерять остатки самообладания. После этого я вернулся в зал и стал ждать.

Минуты через две дверь туалета отворилась, и гостья вышла в коридор. Лицо у нее было, мягко говоря, обескураженным. Вся ее первоначальная спесь куда-то испарилась, и я мгновенно напрягся.

И что ты там, мать твою, нашла? Плесень на кафеле?

— Четвертый дозорный, можете подойти? — обратилась она ко мне уж слишком напряженным голосом.