— Случилось что?

— Да. Я встретился с Дорожкиным-младшим.

— Да ладно⁉ — Славка бьет кулаком по ладони. — Это он?

— Нет. Не спрашивай, почему я уверен, но точно не он и не его отец. Это Константин Панченко, один мудак из «Ультрапака», компании, где раньше я работал.

— Это та, откуда Кир, Марина и Гриша?

— Да, она, — опомнившись, я активирую «Распознавание лжи». — Так что ответь мне, Слав, не ты ли слил этому товарищу личную информацию о партнерах?

— Что? — возмущение Сявы настолько искренне, что сквозь маску клерка явно проглядывает хищный оскал гопоты. — Фил, ты чо⁈ Крысу во мне увидел? Берега…

— Стоп! — мне приходиться рявкнуть, включив командные нотки. — Просто ответь прямо — передавал Панченко информацию о компании и дольщиках?

— Нет, б…! — рявкает в ответ Сява. — Не передавал! Да с чего ты вообще решил…

Он продолжает орать, а меня обдает истинным жаром пустыни, а с сердца сваливается огроменный камень — пожалуй, его предательство стало бы для меня ударом. Одно дело, когда так с тобой поступают малознакомые партнеры, другое — очень близкий человек, в судьбу которого ты без всяких корыстных побуждений искренне вложился своим участием.

— Я должен был спросить, — спокойно говорю я, когда он заканчивает свою пылкую речь. — Сам посуди. Слил кто-то из наших, это точно.

— Погоди… — Сява морщит лоб, глядя в пол. — Слушай! А это не могла сделать Виктория Алексеевна? Она же, получается, тоже в той компании работает и о нас почти все знает… Плюс, ты говорил, с кадровиками компаний города хорошо знакома, могла по своим каналам пробить по тому же Кеше. А потом Панченке рассказать…

— Слав, это точно не она.

— Уверен?

— Я не не уверен.

Сява понимающе хмыкает и улыбается.

— Я пойду? Мне от Розы Львовны надо документы отвезти кое-куда.

— Нет, побудь здесь. Я хочу с каждым поговорить.

Разговоры с Генкой, Кешей, Марком Яковлевичем, Розой Львовной и Вероникой дают тот же результат и реакцию. Никто из них отношения к проблемам компании не имеет.

Гена заявляет, что он знать не знает никаких Панченко, а о делах фирмы даже с женой не говорит. Кеша крутит пальцем у виска и все отрицает. Пожилая чета Кац и Резниковой относятся к устроенному мной допросу с пониманием. Раздражение Розы Львовны проскальзывает больше от того, что в ее кабинете засели налоговики, и оставлять их надолго ей бы не хотелось. Больше всех ярится рыжая бестия Вероника, возмущенная и оскорбленная настолько, что громко хлопает дверью, послав меня в пешее эротическое путешествие на прощание.

— Черт, — чешет репу Сява. — Штукатурка чуть не обвалилась… Совсем Вероника не бережет наш труд.