— А помочь его поймать и убедить снять проклятие вы можете? Ты или, может, Виницкий?
— Не имеем права. Старшие не допустят такого вмешательства. Прости, Фил.
Я встаю с кровати и наматываю круги по номеру.
— Но должен же быть какой-то шанс! — открыв карту, я смотрю, где Костя. — Черт, да у меня вообще нет шансов! Он уже в Америке! За оставшиеся двое суток я даже новый паспорт не успею получить, не то, что визу!
— Остается один вариант, Фил.
Остановившись, я смотрю на роа.
— Ну! Говори же!
— Фил-2 должен победить в Испытании. Я позабочусь о том, чтобы передать ему твою память.
Илинди встает и подходит ко мне. Она кладет руку мне на лоб, а сама закрывает глаза. Ноги становятся ватными, мое сознание растворяется, и я падаю, но Илинди не дает мне упасть. Она поднимает меня на руки, аккуратно укладывает на кровать, поправляет подушку под головой, целует, и последнее, что я слышу:
— Засыпай…
Глава 18 Долг сильных — Скажи мне, Варис… кому ты на самом деле служишь? — Королевству, милорд. Кто-то же должен. «Игра престолов»
Магия Илинди тому виной или мне просто надо было восстановиться, но просыпаюсь я только следующим утром, проспав больше двенадцати часов. В номере я один, и только ускользающий аромат женщины-роа — запах пряностей, озона и хвои — шепчет, что ее визит мне не приснился.
К сожалению, дебаф проклятия тоже не сон. Таймер равнодушно отсчитывает оставшиеся до активации часы, минуты и секунды — 39:14:12… 39:14:11… 39:14:10…
Мысль о тщетности каких-либо действий в одно мгновение накрывает черной меланхолией. Индикаторы интерфейса в красной зоне — «страх 99 %», «настроение 3 %», «уверенность 2 %». Капли уверенности и настроения от последних слов Илинди. Окончательной смерти можно избежать, если моя копия пройдет Испытание. Но пройдет ли? Справится ли Фил-2?
Почти час, не вставая с кровати, я борюсь с искушением отправить через Марту ему сообщение, но в итоге здравый смысл побеждает. От таких новостей как бы я там вообще не впал в отчаяние. Хотя, с другой стороны, ничего ведь не меняется! Не пройдет Испытание — в любом случае все будет потеряно, а обо всем этом я — мы — и не вспомню. А пройдет — Илинди скинет ему мою память, и мы — я — продолжим жить.
От этих мыслей становится легче. Мизерного всплеска облегчения хватает даже на то, чтобы перезвонить Веронике. Из офиса вообще много кто звонил, но восемнадцать пропущенных от Рыжей — это рекорд. Вижу, что ее первые звонки были еще вчера, а сегодняшние начались с семи утра.
— Фил! Твою мать! Что с тобой! Все хорошо? Как ты?
— Только проснулся. Что случилось?