— Ох, Валька, — вздохнула мама. — Смотрю на тебя и точно себя в молодости вижу. И упрямство у тебя моё, Жериковское. Знаешь, а ведь я в твои годы тоже спуску никому не давала.

Она присела на стул, обхватив ладонями кружку.

— Мы тогда в посёлке Двигательстрой жили, сейчас это город Каспийск, — продолжила мама. — Работала в редакции газеты «Даёшь двигатель!», где и начала писать свои первые фельетоны. Ух и злая же я была на язык — никому спуску не давала! Даже отцу твоему. Ему как раз больше всех доставалось. Никто из начальства и не догадывался, что я — та самая Жерикова, которая разгромные статьи пишет и каждую неделю терроризирует в фельетонах начальника механизации Шекуна. Меня там уважительно величали «мадам Шекунова».

Отложив ручку, я стал внимательно слушать. От матери подобные откровения перепадали редко.

— Даже секретарь парткома меня к себе вызывал, строго увещевал: «Жерикова, ну поимейте совесть, оставьте вы Шекуна в покое!». А как его оставишь? Я ведь членом редколлегии была, мне палец в рот не клади. Помню, уже беременная тобой ходила, живот огромный, зимняя шуба еле-еле на пуговицах застёгивалась. И вот в таком виде моталась по котлованам, мёрзла на ветру, выискивала недостатки и громила отца в заметках по первое число. За каждую статью мне гонорар платили. Зарплата вместе с этими гонорарами иногда даже превышала оклад мужа.

Сделав глоток чая, мама продолжила:

— Не подумай, не одной критикой тогда жила. И стихи писала, и передовицы. А тебя, сокола, я вообще на бегу родила. Буквально со строительной площадки добежала до медпункта. Там врачи перепугались, всех людей на улицу выгнали… Хорошо, что я на этот раз сжалилась над Юрой и не стала писать очередную статью. А ведь хотела! Настоящую разгромную заметку в номер готовила, потому что строительство нормальной больницы и родильного отделения затягивалось. Во всём он у меня тогда был виноват…

Мама замолчала, и улыбка сошла с её губ. Она перевела взгляд на старую отцовскую фотографию в рамке, стоявшую на комоде.

— Работать приходилось много, на износ, — наконец снова заговорила она. — Завод взял шефство над новостройкой в Средней Азии, и Юру на год отправили туда начальником механизации. По тем временам это была очень серьёзная должность. Когда командировка закончилась, Юрочка уже был тяжело болен. Скоротечная чахотка… Сгорел совсем молодым. Так что ты пиши, сынок, пиши. Фельетоны — дело нужное. Правду люди должны знать.

Мама поднялась, потрепала меня по затылку и вышла из комнаты, тихо прикрыв дверь.

А я остался сидеть над своей школьной тетрадкой. Посмотрел на карикатуры, на строчки своего фельетона, где осуждал систематически опаздывающих учеников, и как-то это всё показалось мелким, незначительным. Невольно я восхитился поколением, к которому принадлежала мать. Они строили заводы, поднимали страну, воевали с Гитлером, растили детей, успевали писать статьи и спорить с начальством. И всё это — не считая себя героями. Просто жили.