Ты дрожишь, - заметил он, проводя языком по внутренней стороне бедра.От нетерпения, - она вцепилась в его волосы.
Когда он вошёл в неё, это не было насилием - капитуляцией. Его ритм был размеренным, но глубоким, каждый толчок - попытка зарыться в тепло, чтобы сбежать от собственного холода
Эдрик ворвался на рассвете, застав их спящими в груде меховых покрывал. Следы зубов на спине Кассиана, синяки на бёдрах Лолы всё кричало о страсти, выходящей за рамки их договора.
- Мы не договаривались о семейных ужинах, - бросил он кинжал в стену над их головами.
Лола потянулась, намеренно демонстрируя следы его собственных укусов на шее
- Ревнуешь?
Он схватил её, прижав к холодному витражу. Святой Миртоний, пронзающий дракона, давил спиной ей на рёбра.
Ты моя, - он впился зубами в уже заживающий шрам.
Нет, - она перевернула его, оказавшись сверху. - Вы оба - мои.
Лола выла, царапая стол, пока Эдрик сзади впивался зубами в её плечо, смешивая боль с наслаждением.
Они менялись местами, как в извращённом танце: Кассиан, теряющий контроль в её обьятиях;
Эдрик, доказывающий яростью, что он больше, чем шут; Лола, принимающая их обоих, превращая боль во власть.
- Кто я? - она задыхалась, когда Эдрик вошёл в неё сзади, а Кассиан прижимал её губы к своему шраму.
Смерть, - прошипел Кассиан.
Искупление, - выдохнул Эдрик.
Нет, - она заставила их замереть, сжав мышцами. - Зеркало.
Алирия устроила пир в тот же вечер. Лола вошла в платье цвета заката, сотканное из перьев феникса. Кассиан и Эдрик, сидевшие по разные стороны стола, встали одновременно.
- Какая трогательная преданность, - принцесса улыбнулась, ломая веточку винограда.
Надеюсь, они делят тебя поровну?
Лола подняла бокал, позволяя вину стечь по пальцам на каменный пол: - Мы делим власть. А не наоборот.
Братья обменялись взглядом - впервые без ненависти. Эдрик поднял свой кубок в тост.
Кассиан кивнул. Алирия раздавила виноградину в кулаке, сок смешался с ядом на её перстне.
Глава 11
Глава 11 Крах королевы тьмы
Король Артжении умирал, и его апартаменты превратились в склеп, наполненный запахом тления и лжи.
Ладан, курящийся в золотых курильницах, не мог перебить сладковато-гнилостный дух, поднимавшийся от его тела. Парчовые занавески, некогда алые, поблекли, будто впитали в себя предсмертную испарину. Врачи шептались за дверью, их голоса сливались в жужжащий рой, словно они боялись признать: их наука бессильна перед чёрной желчью, точившей монарха изнутри.
Лола стояла у изножья кровати, втиснувшись в тень. Её пальцы бессознательно сжимали складки платья - того самого, чёрного с золотом, что сшила для неё Алирия. «Ты будешь моим траурным украшением», - сказала тогда принцесса, вкалывая в воротник бриллиантовые шипы.