— Это платье, — говорю консультанту.
Оно немножко узковато мне на талии, но еще есть время подогнать его под меня. Займусь этим в Москве.
Мама и сестра наперебой отговаривают меня, когда я иду к кассе. Я не отвечаю на их возражения, с моей стороны полный игнор. Пока платье упаковывают, я пишу сообщение своему жениху:
«Я выбрала платье».
Следующим сообщением я пишу Вадиму цену. Он моментально читает мои сообщения и переводит мне на карту нужную сумму.
За прошедший месяц мои отношения с Островским особо не продвинулись. Ему неинтересно тратить на меня время, если я отказываюсь спать с ним до свадьбы. Однако узнав, что я лечу в Париж за платьем, Вадим позвонил и сказал, что хочет оплатить мне его сам. Я не стала возражать. Так даже лучше. Если моя семья не платит за свадебный наряд, значит, не может указывать, какой мне выбирать.
— Ну это полный провал, — обрушивает на меня Лана, когда мы выходим из свадебного салона. — Платье бедной родственницы.
— Главное, что мне нравится. А у тебя была возможность выбрать платье на свою свадьбу.
Я держу в одной руке чехол с платьем, а второй застегиваю пуговицы на зимнем пальто. В середине декабря в Париже холодно. В воздухе витает запах Рождества, под ногами тонкий слой снега, витрины магазинов и кафе украшены еловыми ветками и игрушечными Санта-Клаусами. Я люблю рождественскую Европу, но сейчас совсем не ощущаю праздника.
— Раз мы справились с платьем так быстро, — говорит мама, глядя в телефон. — То можем уехать домой побыстрее. Я попросила поменять нам билеты на сегодняшний вечер.
— А я бы не стала менять билеты и с удовольствием бы погуляла по рождественскому Парижу, — говорю.
— Ой нет, давайте вернемся домой пораньше, — вставляет сестра. — Я и так слишком надолго оставила Антона и детей.
— Ну они же без тебя не одни, — едко замечаю. — Дети с нянями, у Антона тоже наверняка есть компания, которая развлекает его в твое отсутствие.
Тяжелые взгляды мамы и сестры ложатся на меня бетонной плитой. Я сказала лишнее. Слишком лишнее. Мужские измены в нашей семье считаются нормой, но говорить о них вот так — не принято.
Лана обижается на меня, хотя упорно делает вид, что все в порядке. Мама болтает без умолку, стараясь сгладить неловкую ситуацию. Мы едем в отель, быстро собираем вещи и отправляемся на такси в аэропорт. Я сижу в бизнес-классе рядом с сестрой. Лана смотрит то в иллюминатор, то в экран телефона. Я начинаю жалеть о сказанном.
Во-первых, потому что я отчетливо вижу в глазах сестры боль, хоть она упорно скрывает ее. Лана сколько угодно может делать вид, будто измены мужа ее не трогают, но это не так. Сестре больно.