— Серё-ё-ё-ж! — услышал я растерянный Ленкин голос из зала. — Иди сюда! Да быстрее же!

— Да что там случилось? — недовольно спросил я, самым кощунственным образом вытирая масленые руки о дизайнерское полотенце. — Иду!

— Смотри! — моя половина показала рукой в сторону телевизора.

— Да… — я чуть не подавился блином, который жевал на ходу. — Урою этого пидора, в натуре!

— Серёжа, ну как ты можешь! — Ленка укоризненно посмотрела на меня.

Она терпеть не могла подобных выражений, особенно при ребенке. Профессорская дочь, хули. Не нам, босякам лобненским, чета. Ну, не удержался, бывает. Не каждый день такое увидишь…

— Ладно, — согласился я. — Не урою. Выкуплю эту помойку и закрою к херам! А журналюг выгоню на мороз с волчьим билетом. Они у меня в газету «Гудок» работать пойдут. Сторожами.

По телеку шла программа «Куклы», в которой появился новый персонаж — весьма узнаваемый. Причем узнаваемый настолько, что даже моя дочь бросила мучить кота и восторженно тыкала пальчиком в экран плазмы. Я ей очень понравился, даже в таком ублюдочном, гротескном виде.

— А, по-моему, это даже забавно, — задумчиво смотрела на экран Лена. — Чего ты кипятишься? Это же на твою популярность работает.

— Я на свою популярность, Ленок, как-нибудь сам поработаю, — звенящим от злости голосом ответил я. — А это не смешно ни разу. Я в авторитете человек. Мне западло в виде голимой куклы кривляться.

— Ну, позвони Димке, пусть он решит этот вопрос, — лукаво посмотрела на меня жена. — Только не как обычно…

— Душа моя, — я притянул ее к себе, прижал, ощущая выпуклый животик, и внимательно посмотрел в бездонные голубые глаза, словно увидел впервые. — Я о тебе чего-то не знаю?

— С кем поведешься! — фыркнула она, сняла мои руки с талии и пошла на кухню. Она досконально знала мою норму блинчиков, и я ее еще не добрал.

— А ведь она права, — думал я. — Гусь наглеть начал. Надо его в рамки поставить. Думает, он бессмертный, раз его лондонские евреи кроют. Да ни разу. Но его сейчас трогать не с руки, вони будет много. Мы тоньше сработаем.

— Братан, здоров, — поднял я трубку телефона. — Через час у меня в беседке. Тема есть. Все, отбой.

Гелик Китайца зарулил в мой двор часа через полтора. Автоматические ворота с легким гулом закрылись, а боец, который узнал посетителя, снова полез на башню. Он там то ли обозревал окрестности, то ли просто спал, я точно не знаю. Димон был бодр и свеж. Китаец, единственный из нас, почти никогда не пропускал спортзал. Там он молотил грушу с каким-то непонятным мне остервенением. Он теперь бокс осваивал. Ему, обладателю второго дана, навалял на ринге простой мастер спорта, и он полностью разочаровался в восточных единоборствах. Выяснилось, что это дрыгоножество не канает против обычного парня с хорошо поставленным ударом. А ведь я ему говорил…