– Наши знания порой играют с нами злую шутку, – отвернувшись в сторону, пытаюсь унять бушующие внутри чувства. Хорошо хоть никаких слуг в спальном чертоге сейчас не было, и я мог не опасаться, что, блуждая глазами по помещению, столкнусь взглядом с любопытным зевакой.

– Ты можешь поговорить с ним, – заговорив новым тоном, деликатно предложила сменить тему Фригга. – Он может видеть и слышать нас даже сейчас.

– Боюсь, я сейчас не в том состоянии и могу наговорить много лишнего, а ему и так после выходки Тора несладко, – вздыхаю, массируя пальцами глаза. О том, что Один может наблюдать за миром даже во сне, я знал, но напоминание всё равно не принесло положительных эмоций. – Сколько это продлится?

– Не знаю, – покачала головой женщина, посмотрев на мужа. – В этот раз всё по-другому — мы не были готовы.

– Значит, мои чувства верны — чтобы восстановиться, ему потребуются годы, возможно, десятилетия, – отчасти спрашивая, но скорее утверждая, произнёс я.

– Ты хороший сын, – улыбнулась мать Тора. – Теперь ты понимаешь, почему так нужен нам?

– Да, но я не хочу править Асгардом! – услышь меня оригинальный Локи, он бы умер от инфаркта, невзирая на то, что асы не подвержены болезням смертных.

– Я не понимаю… – недоумённо нахмурилась Фригга, – разве ты не готовился к этому всю жизнь?

– Да, но я отказался от этого, – опираюсь локтями о колени, готовясь изложить то, что чувствую, но так, чтобы она поняла и это не выбивалось из общей картины с узнавшим свою реальную родословную Локи. – Я отпустил эту несбыточную, глупую мечту и начал новую жизнь. Я… я впервые взглянул на мир без призмы положения в Асгарде, без стремления превзойти Тора в ваших глазах, и… я понял, что мне не нужна власть! – поднимаю взгляд от пола, чтобы встретиться глазами с царицей Асгарда. – Я не хочу править, не хочу властвовать и повелевать. Я убил больше тысячи лет своей жизни на стремление достигнуть невозможного, на мечту, которая неосуществима, на цель, рождённую ложью. И когда я узнал правду… когда я… – облизываю губы, не в силах подобрать точного слова, – освободился, – нашёл я аналог, одновременно с качанием головы. – Тогда я понял, что мои мечты… Настоящие мои! Они не о правлении царством. Моя истинная страсть — это магия. Я жажду знаний, жажду силы, но не заёмной, а своей собственной, которую у меня никто не отнимет. И жизни я тоже хочу своей собственной. Не построенной на лжи, не являющейся чьим-то даром или милостью. И я получил эту жизнь в Мидгарде! Там у меня впервые в жизни появились мои друзья. Хотя так неправильно говорить — они скорее пока приятели, – повожу плечами, – но всё равно они МОИ, а не Тора. Для них я не скользкая тень сиятельного брата, не сын Царя. Для них я — это Я! Они оценивают меня не за то, кем и чем я являюсь, а за то, что я делаю. Если я открою им, что я — ледяной великан, это ничего не изменит. В их глазах я не поменяюсь никак. А если я открою, кто я, Асгарду — Хеймдалль первый попытается насадить меня на свой меч, не говоря уже о других асах и ванах! Я не хочу такой жизни — не хочу быть вечным заложником, трясущимся о том, чтобы никто не узнал его тайну. Я не хочу, чтобы эта червоточина сожрала меня изнутри, тем более в тот момент, когда я только начал по-настоящему жить.