никудышный, целый час я шастал по рынку, но так ничего и не стянул. Эх… Жаль, что прожив полжизни, так и не научился воровать. Будто не русский вовсе… В такие моменты чувствуешь себя не таким как все. Белой вороной, нет, скорее черной кошкой, которая бродит по ночам и убивает серых, рыжих и других кошек. Здесь почему-то убивать пока не тянет… Может, потому, что жрать хочется!Мне удалось наконец стянуть залежалое яблоко и заскорузлую лепешку, отойдя чуть в сторону я мигом проглотил добычу. Маловато будет. Окрыленный первоначальным успехом я покусился на копченую ногу индейки. Я сорвал ее с крюка, когда толстая торговка складывала в корзину очередного клиента связку копченых крылышек. Видит бог, я был очень близок к цели и почти успел спрятать добычу за пазуху, но наметанный глаз торговки, уловив подозрительное шевеление у ее прилавка, среагировал четко. Эх… Не умеешь воровать — не берись!— Вор! — заблажила тетка и кинулась на меня распустив “когти”.Я рванул с места как гоночный болид, расталкивая людей и пытаясь скрыться в толпе. Но врезался в расчет стражников. Какого черта им надо было на рынке?! Четверо гвардейцев вмиг скрутили меня. Через мгновение к нам прискакала запыхавшаяся торговка.— Ах ты, ворюга! — тетка запустила мне за пазуху руку и вытащила кусок индейки. Ее копченый аромат последний раз коснулся моих ноздрей. Прощай ужин, увидимся не скоро.— Кто такой? — грозно спросил меня стражник.— Простите, господин гвардеец, — я сквасил мордочку кота из Шрека, — Меня зовут… Каллин (больше ничего выдумать не смог), я работал в лавке у булочника, но она на прошлой неделе сгорела. Хозяин выгнал меня на улицу и мне нечего есть…Либо актер из меня хреновый, либо Шрека они не смотрели — в мое бедственное положение никто не проникся.В тюрьму его! — гаркнул старший.Солдаты стянул мои руки за спиной ремнем и потащили в сторону королевского замка. Твою мать! В плен второй раз за день — это уже перебор! Совсем сноровку потерял. В той жизни один раз только попался! За много, много лет…

Глава 3

Глава 3

Затхлое подземелье давило полумраком и гробовой тишиной. Изредка в соседних камерах раздавались лязг засовов и бренчание цепей. Мне досталась одиночка. Тюрьма располагалась под королевским замком и площадь занимала немалую. От широкого коридора, освещенного мерцанием факелов, отходили боковые ответвления, перегороженные почерневшими решетками — это были камеры. Не в каждой из них сидели узники. Либо народ здесь законопослушный, либо всех жуликов уже казнили.

Я сидел на холодном полу и грыз черствый сухарь — это был мой завтрак, обед и ужин. Вот уже неделю я “отдыхал” в местном ИВС. До сих пор не могу привыкнуть к тюрьмам… Не люблю стены, которые меня ограничивают. Большинство людей возводят их себе сами, в голове… Из каземата можно сбежать, а от тюрьмы в голове никуда не денешься.