Грузовик выскочил из узкой галереи на широкую эстакаду. И в тот же миг перед экипажем открылась грандиозная, жуткая картина. Они въехали в главную каверну Якутского Полиса.
Это было гигантское подземное пространство, выбитое в недрах горы Прежней Империей. Прожекторы «Урала» не могли достать до потолка — он уходил в непроглядную высь на сотни саженей. Внизу, насколько хватало глаз, простирался мертвый подземный город: ярусы железобетонных жилых блоков, застывшие ажурные мосты, перекинутые через темные пропасти технологических каналов, и исполинские башни вентиляционных шахт.
Здесь не было ветра, не было Стыни. Стояла абсолютная, мертвая тишина, пропитанная запахом древней пыли, застывшего мазута и далёким, едва уловимым дыханием глубокой Нави.
— Доехали... — тихо пробормотала Степанна, глядя сквозь узкую амбразуру кабины на вырисовывающиеся из тьмы силуэты подземных проспектов.
— Это только край Полиса, — Святогор переключил передачу, удерживая штурвал забинтованными пальцами. — Главный Архив и центральные бункеры — в самом ядре. Нам спускаться на нижние горизонты.
«Урал-Молот» плавно покатил вниз по широкому бетонному виадуку, уходящему в мертвое сердце подземного города.
Глава 28. Ядро Полиса
Серпантин бетонного виадука уходил вниз крутыми петлями, въедаясь в самую толщу горного массива. По обе стороны от полотна зияла непроглядная пропасть, из которой несло тяжелым запахом сырого гранита, застоявшегося машинного масла и векового покоя Нави.
Святогор плавно удерживал латунный обод штурвала. Гидроусилитель гудел вполголоса, перегоняя разогретую жидкость по стальным трубкам. Каждая выбоина отзывалась тяжелым толчком в раму. Вольфрамовые шипы шестерых скатов с невыносимым, сухим скрежетом драли промороженную крошку, выбивая из плит белесую каменную пыль.
Янтарные прожекторы «Урала-Молота» выхватывали из вечной тьмы исполинские, мертвые ярусы Якутского Полиса. Город был высечен в тверди до Катаклизма. На противоположной стороне каверны, на высоту сотни саженей, уходили прямые фасады пятиэтажных жилых и административных блоков. Их пустые, квадратистые оконные проемы смотрели в темноту, точно слепые глазницы. Между ярусами на стальных вантах толщиной в человеческое туловище висели провисшие ажурные мосты и линии подземных электротрамваев. Вагоны — ржавые железные коробки — застыли на вечном приколе. Кое-где со стены каверны сорвался пласт бетона, и на дно пропасти уходила россыпь рухнувших балконов, сцепленных ржавой арматурой.
Стынь осталась наверху. Здесь, под полуверстовой толщей скал, температура держалась около нуля, но этот подземный холод пробирал до костей своей липкой, неподвижной сыростью. На окнах кабины больше не рос иней — вместо него по стеклу стекали медленные, грязные ручейки конденсата, смывавшие налет Моры.