Мальчишка просиял так, будто ему подарили самый дорогой хабар с имперского склада. Он гордо выпятил грудь и снова принялся тереть гильзу.
Марья, сидевшая у окна, подала Святогору большую миску с кашей и глубокую деревянную ложку. — Ешь, — тихо сказала она, присаживаясь рядом на лавку. Девушка уже сняла тяжелый тулуп, оставшись в легкой кольчужной рубахе. — Впереди глухие места. По калькам Степанны, до следующего путевого поста — не меньше ста пятидесяти верст сплошного леса.
— Доедем, — ответил Святогор, зачерпывая парную кашу.
Глава 18. Заснеженная тайга
После ста пятидесяти верст звенящего, дикого молчания Сибирский Тракт начал меняться.
Заснеженная тайга, где раньше царили только Стынь, Мора да промерзшие доты с суррогатами, постепенно уступала место признакам сурового человеческого уклада. Сначала исчезли трехметровые снежные переметы: дорожная насыпь была регулярно и аккуратно расчищена тяжелыми имперскими путевыми плугами. Бетонное полотно блестело чистотой.
По обеим сторонам Тракта выстроились строгие ряды деревянных столбцов с фарфоровыми изоляторами, между которыми тянулись тугие, звенящие на морозе медно-жильные провода связи. Ветер гудел в них, как в струнах исполинского инструмента.
На восьмидесятом верстовом столбе «Урал-Молот» миновал первый бетонированный дот. Но в отличие от заброшенных имперских развалин, этот был жив.
Из его узкой амбразуры пахнуло дымом каменноугольной гари, над плоской крышей поднимался ровный столб пара, а на обледенелом куполе крутился латунный отражатель флюгера. У входа стоял человек в тяжелом полушубке поверх наплечников из вороненой стали. Он держал наперевес короткий нарезной карабин с паровым накопителем. При виде тяжелого грузовика постовой не бросился к пулемету, а лишь поднял сигнальный флажок из красного сукна, приветствуя и обозначая: дальше начинается подконтрольная земля.
Зона беззакония кончилась. Впереди лежали территории Ангарского Путевого Союза — одного из немногочисленных Сибирских Воеводств, сумевших после Катастрофы сохранить тяжелую промышленность, паровые машины и суровый путевой закон.
В кабине «Урала-Молота» стоял ровный гул пятилитрового дизеля. Гидроусилитель штурвала работал тихо и послушно, позволяя Святогору вести шеститонную машину одной рукой.
— Начинается... — проворчал Никифор, поправляя суконный шарф на шее. Механик чувствовал себя лучше: травмированные ребра, стянутые лучинными шинами, уже не отзывались дикой болью на каждом ухабе, а горячий отвар Степанны сбавил воспаление. — Теперь, Громов, держи ушки на макушке. В диких землях всё просто: увидел тварь — стреляй, увидел разбойника — дави колесами. А у Ангарцев свой закон. У них тут сотники, гильдейские целовальники да санитарные инспекторы. Каждый норовит в бак заглянуть да хабар пересчитать.