— Мой сильный и сексуальный Дон, — хрипит Даника, цепляясь за меня, обвивая ногами мою талию.
— Да, Мэм, — отвечаю я, одной рукой разбрасывая содержимое моего стола на пол, освобождая место на большой деревянной поверхности, чтобы аккуратно усадить ее.
Озорно ухмыляясь, Даника отталкивает меня босой ногой в грудь. — На колени...мальчик .
Ее желание — закон, и несмотря на все боли и страдания, пронзающие мое тело, я падаю на колени без малейшего колебания.
Пожалуйста, назови меня хорошим...
Глава девятая
Интерлюдия
(Даника)
Дверь спальни закрывается за нами с мягким щелчком, который эхом разносится по моим костям. Впервые с тех пор, как мы проснулись в день свадьбы вчера, мы с Данте по-настоящему одни.
Как хороший мальчик, он вылизал мою киску в своем кабинете после нашего удручающего разбора с Эмилио. Разрядка была великолепной, необходимой и именно тем, что мне нужно было, чтобы отвлечься от реальности.
Я могу думать об этом только короткими вспышками, прежде чем становится слишком много, слишком тяжело, и мне нужно найти что-то другое, чем занять свои мысли.
Но Карло продолжает возвращаться ко мне...
Как только мой пульс вернулся к посторгазменной норме, я вытащила Данте из кабинета и обратно в спальню. Это было воскресенье, в конце концов, и будет достаточно времени дляработы .
Наша комната выглядит такой же свежей, как необитаемый гостиничный номер.
Персонал убрал следы нашего празднования — больше нет крошек торта в простынях, нет липких бокалов из-под шампанского на тумбочке. Но они не могут стереть невидимый груз, который так тяжело висит в воздухе.
Данте идет к окну, плечи напряжены, одна рука рассеянно потирает основание шеи, куда ударил тот русский бандит. Он пытается скрыть гримасу, но я все равно вижу. Мой свирепый, упрямый Дон, всегда притворяющийся несокрушимым.
— Иди сюда, — тихо говорю я, похлопывая по кровати рядом со мной. — Дай мне посмотреть.
— Ничего,Tesoro . Просто затекла. — Но в его голосе нет обычной убежденности.
Цоканье когтей Бискотти по деревянному полу возвещает о его прибытии, прежде чем он проталкивается в дверь. Он был особенно привязан к нам со вчерашнего дня, настороже.
Он направляется прямо к Данте, тыкаясь носом в его руку, пока мой дорогой мальчик наконец не улыбается.
— Видишь? Даже Бискотти знает, что ты ранен. — Я поднимаю бровь. — И он умнее нас обоих.
Данте вздыхает, но позволяет себя уговорить лечь на кровать.
Его попытка скрыть очередную гримасу, когда он садится, не остается незамеченной.
Я устраиваюсь позади него, пальцы нежно ощупывают уродливый синяк у него на затылке.