У них нет причин доверять мне, но еще меньше причин для недоверия. Я всегда был человеком слова, человеком, который помогал любой семье, которая приходила к нему.
Остаток встречи посвящен формальностям, обсуждению предполагаемых мер безопасности в портах, количества людей, которые нам понадобятся.
Реальность такова, что у нас есть только два дня на подготовку.
Это немного.
Не говоря уже о логистике, я не уверен, что двух дней будет достаточно, чтобы привести мое тело в порядок. Меня ломает, тошнит, я невероятно устал.
Но я не упоминаю о своих недугах, конечно же нет.
Я просто крепко пожимаю руки Донам, когда они уходят, целую их в щеки и обещаю каждому, что ситуация будет улажена быстро.
Как же я глуп.
Когда последняя рука пожата и последний гость выпровожен, я поднимаюсь наверх, в свой кабинет, а Даника исчезает на кухне в поисках перекуса. Мне нужно время подумать.
Моя голова пульсирует от тяжести сегодняшних переговоров, напряжения от натянутых улыбок и скрытых угроз, все еще тяжелых на моих плечах.
Я ослабляю верхнюю пуговицу рубашки, погружаясь в кресло.
Другие семьи могут проявлять уважение в лицо, но их глаза говорят о другом.
Они думают, что я становлюсь мягким.
И это опасно.
Знакомый цокот когтей по деревянному полу возвещает о прибытии Бискотти, прежде чем его голова появляется в дверном проеме. Во рту у него та нелепая пурпурная игрушка-динозавр, которую купила Даника.
— Не сейчас,piccolo 12 , — бормочу я, но он игнорирует мой протест, подходя и роняя игрушку прямо мне на колени. Когда я не реагирую сразу, он подталкивает мою руку влажным носом.
— Ты такой же упрямый, как твоя мама, знаешь? — Слова выходят грубее, чем я хотел, но Бискотти просто виляет хвостом, не смущаясь моим тоном. В этом прелесть собак — им все равно на политику, игры власти, маски, которые мы носим.
Несмотря на себя, я поднимаю динозавра. Одно нажатие — и его нелепый писк разносится по моему кабинету. Все тело Бискотти виляет от восторга.
Пять минут , — говорю я себе. Пять минут на игру с собакой, прежде чем вернуться к роли Дона Фера.
Игрушка летит через комнату, и Бискотти мчится за ней, его когти скребут по деревянному полу. Он приносит ее обратно, с такой гордостью роняя мне на колени, будто только что решил все мои проблемы.
— По крайней мере, кто-то здесь счастлив, — говорю я ему, почесывая за ушами. — Но между нами, приятель, эта засада, которую мы планируем? От нее разит хуже, чем твое дыхание.
Бискотти наклоняет голову, его преданные глаза прикованы к моим, будто он понимает каждое слово.