Я просто молюсь, чтобы цена власти не сломала его до этого.
Эта работа слишком чертовски напряженная; она пробуждает худшее в моем дорогом женихе. Как бы я хотела, чтобы он мог уйти, начать заново, жить той жизнью, которую он всегда хотел, но никогда не имел роскоши жить.
Но у меня нет решений, только заботы.
Когда встреча продолжается, Дон Марино, тот, с жидкой козлиной бородкой и страшной татуировкой на лице, продолжает странно смотреть на меня, но я не обращаю на него внимания. Бьюсь об заклад, он из тех придурков, кто считает, что место женщины на кухне. Что ж, у меня для него новости — я абсолютно дерьмово готовлю.
Но у меня есть другие навыки.
Когда Данте рассказывает им импровизированный план атаки, я внимательно слежу за реакцией каждого. Хотя я изначально была за немедленные действия, я все равно не могу избавиться от мысли, что это плохая идея; слова Эмилио продолжают проигрываться в моей голове.
Тогда опять же,все это плохая идея.
Но какой у нас выбор?
Что еще должны разрушить Волковы, прежде чем получат по заслугам?
К тому же, с таким количеством семей и армий, мы, конечно, справимся, правда?
Конечно ...
Заседание затягивается на некоторое время, почти на три часа, пока угрюмые старые итальянцы наконец не уходят, их навязчивый одеколон остается в пространстве еще долго после их ухода.
Данте закрывает дверь за последним гостем, громко вздыхая то ли с облегчением, то ли с разочарованием, но я предполагаю, что и то, и другое.
Он выглядит невероятно обеспокоенным, рассеянно крутя перстни на пальцах, направляясь в свой кабинет под предлогом необходимости наверстать упущенную работу.
Я даю ему минутку, придумывая какой-то предлог о необходимости перекусить. Когда Данте в таком состоянии, ему либо нужно пространство, чтобы разобраться, либо что-то, чтобы отвлечь его. Я научилась давать ему несколько мгновений, чтобы понять, что именно.
Когда я вхожу в его кабинет через 15 минут, жуя яблоко, Данте кажется еще более беспокойным, чем когда я оставила его.
Бискотти требует почесать уши, прежде чем ускакать с пурпурным динозавром в зубах. Он явно чувствует, что сейчас станет напряженно.
— Ты не можешь идти, — говорит Данте без всякого контекста, теребя свой перстень на мизинце, мамин.
— Опять. Да ладно, Данте. Тебе не надоело вести этот разговор? Мне надоело.
Он отводит взгляд, отказываясь смотреть на меня. — Я не хочу, чтобы ты пострадала.
Мое лицо смягчается. — Детка, шансы, что пострадаешь ты, гораздо выше. Я в пиковой физической форме. Может,тебе стоит остаться дома.
Данте долго молчит, обдумывая мои слова, прежде чем наконец уступить. — Ладно, — хрипит он, плечи опускаются, когда он выдыхает.