Клирик резко встал с места и бросил на Гаттака гневный испепеляющий взгляд. Он понял, что перед ним не прыщавый студентик без году неделя со школьной скамьи, а противник, который пока ему не по зубам. Впрочем, Массер быстро подавил в себе вспышку гнева и, уходя, бросил Гаттаку через плечо:

— Я буду наблюдать за вами, высший.

— Не сомневаюсь.

— И вы не правы насчет нас, клириков. Вы сказали, что выполняли волю Бора своими методами. Так вот, мы тоже выполняем его волю. И у нас также есть свои методы.

— Что вы хотите этим сказать?

— Марша Фарр была в нашей разработке уже два года. Мы имеем неопровержимые доказательства ее связи с подпольем. Мы вели ее и не трогали ни ее, ни ее отца только по одной причине — мы пытались выйти через них на руководство повстанцев. Подбрасывали через них дезинформацию для подполья, осуществляли через этот канал контроль за поставками в столицу сырья и готовой продукции местных предприятий. Таким способом мы обеспечивали прикрытие всей транспортной системы севера Родины. Направляя их силы и резервы в одно место, в другом мы проводили свои операции по транспортировке критически необходимой Родине продукции. Так мы решали поставленные задачи, давали Родине план. А после вашего вмешательства эта ниточка для нас уже оборвана. Вы понимаете теперь, в каком мы положении? Вся наша многолетняя работа пошла ко всем демонам! Именно поэтому мне критически важно понять, почему Марша Фарр вытащила вас с той площади. Почему на вас напали и не убили при этом. Я даю вам последний шанс все исправить. Если у вас, Гаттак, имеется на сей счет хоть какая-то информация, я настоятельно рекомендую вам поделиться ею.

Гаттак лишь головой покачал.

— Нет, клирик. Нет у меня никакой информации. Ни догадок, ни зацепок — ничего.

Массер еще раз бросил на Гаттака колкий злой взгляд и удалился, громко хлопнув дверью. А ведь последнюю свою фразу разведчик говорил искренне. По сути, он планировал использовать Маршу Фарр тем же способом, что и клирикторат, только не для того чтобы кормить подполье дезинформацией, а для того чтобы туда внедриться. И сейчас эта ниточка действительно была оборвана, все придется начинать с нуля.

Единственной проблемой было то, что Гаттак теперь не имел ни малейшего понятия, с какой стороны подступиться к этой задачке. Это действительно был провал. А ведь он был так близок к цели! Он умело подставился, его взяли в плен и не убили. Он был нужен сопротивлению. Непонятно, для чего, но точно нужен. Гаттак вспомнил, что сказала тогда в подвале Марша своим головорезам: «… этот высший представляет для Него какую-то ценность». О ком она говорила? Неужели о самом Мечникове? И, если да, то какую ценность мог представлять для него Гаттак?