Гаттак менее всего желал, чтобы их представление сопровождалось разговорами о наказаниях, ведь это заведомо настраивало учеников на негативный лад. И что-то Гаттаку подсказывало, что Боров сделал это нарочно.

— Прошу всех садиться, — велел директор. — Представляю вам нового историка — учителя Гаттака и нового учителя музыки — Корру.

По столовой пронеслись вялые аплодисменты. Ученики уже не смотрели на вновь прибывших учителей, все их внимание было сосредоточено на тарелках. К еде никто не приступал.

— По нашей традиции трапезную молитву Бору произнесут новые учителя.

Гаттак заметил, как многие из учеников, особенно дети постарше, закатили глаза. Корра первой пошла к центру зала, но Гаттак притормозил ее и сам вышел вперед.

— Как много среди учеников истово верующих в бога нашего Бора? — громко спросил он директора, чем явно смутил Борова.

— Мы всегда воздаем благодарственную молитву перед едой, — ответил Боров, оглядывая учеников. Дети явно не понимали, что именно задумал Гаттак, и с любопытством смотрели на него, гадая, чем же закончится столь странное вступление новенького.

— Вера в Бора — прерогатива высших, не так ли, директор? — Боров не нашелся, что сказать. Он открыл было рот, но не успел произнести и звука, Гаттак его перебил. — Насколько мне известно, народ Пустоши, равно как и их дети, обучающиеся здесь, имеют иное представление о мире высших сил. Так зачем забивать их головы тем, что им никогда не понадобится?

Повисшую тишину пронзил звук чьей-то упавшей на пол ложки. Гаттак оглядел весь зал и кивнул детям:

— Приступайте к трапезе. Никакой молитвы я произносить не намерен.

— Вот это по-нашему! — выкрикнул кто-то из старших детей, схватил со стола корку черного хлеба, ложку и принялся хлебать свою баланду. Спустя мгновение под одобрительные возгласы и улюлюканье за еду принялись и остальные дети.

Гаттак взял Корру под локоть и прошел через весь зал к преподавательскому столу, возле которого, красный от гнева и возмущения, стоял директор. Гаттак намеренно не взглянул ни на одного из присутствующих преподавателей, хотя точно знал, все они, напротив, глаз с новичков не сводили. Смотрела на него и Марша Фарр, та самая молодая учительница младших классов, дело которой Гаттак изучал не так давно. Гаттак успел заметить, что изумленная девушка была чертовски хороша собой, гораздо симпатичнее, чем на фотографии.

— Ну что вы, директор, столбом встали? — поинтересовался Гаттак. — Я говорил лишь о низших, для нас же никто молитву не отменял. Вы старший, вам и карты в руки.