Хлоп! Хлоп! Хлоп!

— Браво, господин шаман! Человек, который заставил мою непутевую дочь замолчать хотя бы на десять вздохов, заслуживает величайшего уважения! До сих пор это удавалось только мне, да и то не всегда!

— Да я его убью! Да я как только встану с постели, выпущу ему кишки! Да я… — Принцесса захлебнулась ругательствами и угрозами, и я невольно залюбовался — так она была красива! Синюшная краснота ушла, а то, что принцесса похудела, — по большому счету, ей даже на пользу. Эдакая белокожая, почти земной белизны девушка с гладкой матовой кожей без малейших признаков прыщей или целлюлита. Я хорошо ее разглядел — сверху донизу, она ведь приказала служанкам ее посадить на край кровати, что те тут же с большим прилежанием и сделали. После чего расстроенная появлением супостата-акома девица забыла придерживать простыню, и та упала к ее ногам, оставив хозяйку совсем без ничего — на ней не было даже ночной рубашки.

Натали Портман! Вот это кто! Черт подери! Ну просто двойник «Наташки»! Та ведь и лысой была насовсем! Я фото видел! Ну — копия! Похудела — еще больше стала похожа: глазищи огромные, головка аккуратная! Она, точно!

«Наташка Портман» взвизгнула, рефлекторно потянулась за простыней, лежащей на полу, не рассчитала сил и, потеряв равновесие, кубарем свалилась к моим ногам, смешно задрав голую попку едва не к самому моему лицу. Ноги длинные, а я по здешним меркам коротышка-гном, так что попа в самом деле приподнялась высоко и представляла собой такую великолепную картинку, что я… едва не зашелся в яростном хохоте. Но сдержался (кто бы знал, чего это мне стоило!) и, наклонившись, легко подхватил несчастливую принцессу, сделав это так быстро, что застывшие в благоговейном ужасе служанки и горничные не успели сделать и шага, чтобы предотвратить подобное святотатство (голую принцессу! Взять на руки! Как любовник любовницу! Ужас!).

Представляю, что они потом разнесут по всему дворцу! Но мне почему-то ужасно захотелось прижать к себе эту девчонку и посмотреть в ее огромные зеленые глаза. Что я сейчас и сделал. Она была такой легкой, такой уютной — съежившейся на моих руках, как котенок, — что я прежде, чем положить ее на кровать, не выдержал и, удерживая девушку левой рукой на весу, погладил ее по гладенькой макушке и неожиданно для себя пробормотал:

— Ну, ну… не сердись, рыбка! Ты такая красавица! Тебе так идет эта прическа! Мечта, а не девушка!

На что принцесса ничего не ответила — она смотрела на меня, вытаращив то ли от ярости, то ли от чего еще свои огромные глазищи, и только грудная клетка, украшенная двумя небольшими, почти подростковыми выпуклостями с крупными сосками, вздымалась так учащенно, как если бы Маурика пробежала не менее трех километров. Хороша, чертовка! Ну совершенно в моем вкусе!