Потоптавшись вдоволь возле лотков, вернулся в пролетку и велел Еремею ехать к универмагу Чурина. Мы покатили по многолюдной улице. Я сидел внутри и с умным видом листал газету.

На первой полосе аршинными буквами имелся заголовок о Крымской катастрофе. Газета сообщала, что барон Врангель посадил остатки своей армии на пароходы и навсегда покинул Севастополь. Белое движение на Юге России официально прекратило свое существование. Десятки тысяч беженцев прямо сейчас болтаются на баржах в Черном море, направляясь в Константинополь.

Перелистнул страницу. Дальний Восток тоже трещал по швам. Чита пала. Дальневосточная республика выдавила войска атамана Семенова из Забайкалья. Теперь остатки его голодной, обозленной армии, потеряв финансирование и снабжение, откатились в Маньчжурию.

Я усмехнулся, глядя на газетные строчки. Теперь понятно, отчего есаул Красильников со своими казаками так отчаянно кинулся на лесопилку. Им банально нечего жрать. Армия без государства. Японцы из Токуму Кикан ловко играют на их отчаянии.

Третья полоса пестрела криминальной хроникой района Пристань. Ограбления, поножовщина среди кули, налет хунхузов на товарный поезд КВЖД. В общем-то, ничего нового или особенного.

Я пробежался глазами по рекламному блоку.

«Доктор Гольдберг. Лечение тайных мужских болезней» — ну надо же, время другое, а проблемы все те же.

«Свежие устрицы и шампанское в ресторане Медведь» — Харбин такой Харбин. Кто-то с голоду пухнет, а кому-то устриц предлагают.

В конце страницы имелся анонс: «Грандиозный благотворительный вечер в отеле Модерн! Сбор средств в пользу русских сирот. Ожидается присутствие высших чинов китайской администрации и представителей иностранного дипломатического корпуса» .

Тот самый прием, куда должен явиться губернатор Бао Гуйцин, и который он теперь пропустит, потому что маршал Цзолинь скоро получит фальшивый японский список предателей.

Экипаж плавно сбавил ход. Я выглянул из пролетки. Мы подъезжали к «Чурину». Однако останавливаться не пришлось. Из толпы прохожих появился Тимоха. Нарисовался словно из ниоткуда. Одной рукой ухватился за края кожаной стенки и запрыгнул в пролетку. Прямо на ходу. Дыхание у него было ровным, лицо — сосредоточенным.

— Ведут, Павел Саныч, — мрачно доложил он, усаживаясь рядом. — Как пить дать, ведут.

— Кто и на чем?

— Китаец в нахлобученном треухе. На легких наемных санках-эгоистках катит. Дистанцию держит грамотно, не жмется к заду, в толпе прячется. Если не искать соглядатая, и не заподозришь, сволочь. Сразу видно — тертый калач.