— Тогда к НШ! Порядка не знаешь?

— Был у него, приказал доложить вам…

— Ешкин кот!!! — И повернувшись в сторону палатки, позвал: — Юрченко!

— Я, товарищ капитан!

— Давай сюда, последнего недопрошенного! Срочно сержант!!!

— Летчика, товарищ капитан?

— Его!

Вскоре к палатке, Юрченко вместе с караулом привел захваченного в плен немецкого летчика. Он был высок и сух, как хвощ, но лицо было симпатично, и сразу располагало к себе. На нем был изорванный и прожженный в нескольких местах комбинезон с блестящей застежкой-«молнией» на груди. Заложив руки за спину, он остановился у входа в палатку и осмотрелся неторопливо, спокойно и даже нагло, высоко подняв растрепанный белокурый чуб. Его вид говорил: как вы тут себя ведете? Не нарушаете дисциплину? Все в порядке? Казалось, его нисколько не смущало, что он попал в плен. Он так презирал всех, кого видел у палатки, что не испытывал перед нами страха.

Меня настолько поразила его наглость и самоуверенность, что невольно вырвалось:

— Ты что же, сволочь, а? Что смотришь так?

Услышав что в его присутствии говорят, он слегка приподнял голову, губы его тронула едва приметная презрительная улыбка. Видно он ожидал, что я буду брызгать слюной, мои глаза нальются кровью и злобой, я застучу бешено стиснув кулаки. А меня накрыло таким равнодушием, пришлось даже как-то через силу заставить себя задать первый вопрос, хотя для себя сразу решил, что с этим «комерадом» ни чего не выйдет. Интересно, а кто будет приводить в исполнение, мысленно задал сам себе вопрос, а вслух произнес:

— Как фамилия? Говори! Ну?

Пленный посмотрел на меня с еще большей дерзостью.

— Молчишь? Молчишь?

Еще с минуту я рассматривал немца, но тот в ответ лишь снова трогал губы презрительной улыбкой и изредка, легонько покачивал растрепанным чубом. Он не испытывал никакого страха.

— С-сволочь, делает вид, что не понимает!

Неожиданно Юрченко вышел вперед и спросил: — Разрешите мне?

— Ну, валяй!

В эту минуту пленный успел вытащить из кармана небольшую, ярко поблескивающую гармонику. Он легонько, для пробы, провел ею по губам: раздались мягкие, певучие звуки. Не глядя на нас, он начал осматривать и пробовать лады…

Юрченко бросил на пленного взгляд и мгновенно потемнел лицом — на нем обозначились рябинки. Сделав шаг вперед, он гаркнул так, что от его голоса дрогнул воздух:

— Stillgestanden! — Но немец на секунду приподнял глаза, но тут же вновь принялся за свое дело.

Тогда Юрченко, сделав еще один шаг вперед, без взмаха, но с бешеной силой ударил его кулаком под ребра. Вскинув руки, летчик со стоном отлетел под ближний куст орешника, а его гармоника — еще дальше.