Когда Сабина действительно вновь появилась на вечерних курсах, она вела себя как ни в чем не бывало. И вмешательства супруга она, похоже, ничуть не боялась. Даже проявила готовность – собственно, сама напомнила Манфреду о его предложении выпить с ним по коктейлю. И вот они очутились в кафе, уже вовсю украшенном кChristmas[27] , и чокались дымящейся чайной бурдой (хотя при мысли о лакомом гостинце Донателлы Мы ощущали сильное желание побудить Манфреда заказать стрегацотти), поскольку оба приехали на машинах. По сравнению с леди из подземного гаража, взявшими за обыкновение радостно махать ему, ни разу не обменявшись с ним ни словом, сдержанно-гордая Адина манера Сабины очаровывала, и Мы не могли пенять Манфреду на то, что он, страдая, уставился в свойPeppermint[28] , в то время как его давняя школьная подруга, казалось, была к нему крайне благосклонна. Она ругала преподавательницу французского,cette vieille rombière ![29] По случаю возвращения Сабины на занятии еще раз вспомнили философа Декарта. Его представили как высокозначимого, но бесчувственного, механистического мыслителя-атеиста, для которого, например, животное – пожилая мадам Ритмюллер наверняка думала при этом о своей собачке чихуахуа – не более чем (производящая много шума, прямо-таки бесконечно испражняющаяся, по сути лишняя) машина (ну то есть то, чем Нашим кажется большинство человеков). Манфред же, как отметила Сабина, убедительно, на своем уже блестящем французском детально объяснил, что Декарт никоим образом не ставил под сомнение существование БХОГ!ГА и доказывал его несколькими способами. Сильным аргументом Манфреда, по мнению Сабины, было и то, что, пожалуй, нельзя говорить о бесчувственности философа, который столь основательно высказывался о страстях души, а еще ее восхитило, что вдобавок (тут даже хозяйка собачки порадовалась) в ответ на упрек, будто мыслитель видел в четвероногих толькоbêtes-machines[30] , Манфред процитировал письмо Картезия маркизу Ньюкаслу, где философ выразил убеждение, что животные очень даже могут испытывать страх, надежду и боль.

–Это меня по-настоящему растрогало, – призналась Сабина, рассеянно перебирая пряди своих волос. – Как и то, что летом во время вашего соревнования твой CARTESIO-два говорил о теле и душе. Я не забыла: птица в небе без почвы… Или «Я» как мост между телом и мыслями…

Манфред не то чтобы очень хорошо помнил возвышенные высказывания спрограммированного им несколько месяцев назад персонажа, а потому лишь многозначительно и польщенно улыбнулся.