Однако немного погодя Нас разбудило клацанье зубов и поскуливание. Мы быстро объявились в Нашем ездовом животном и обнаружили его почти голым – в одной хлопчатобумажной майке и трусах он сидел на стуле посреди погруженного во тьму балкона и трясся не только от ночного холода, но и от безмолвного плача. Ни новообретенное состояние, ни просторная квартира, ни бесценные картины или блистательный ревущий «ферруччи», ни даже явно улучшенная внешность и чудесным образом, без особых усилий доставшиеся обширные познания в области программирования, похоже, никак Манфреду не помогли. Как человеческое существо, он чувствовал себя глубоко несчастным, и в душе у него расползался черный туман, желая внушить ему потребность нанести самому себе увечья или даже уничтожить себя. Тут Нам, несомненно, следовало вмешаться, хотя Наше дело не терпело отлагательств. Манфреду нужна была женщина!
IV. Раннее барокко 1
Манфреду снится его друг Аксель, коего он, к собственному удивлению, победил с помощью CARTESIO 2, в то время как Нам снятся сны Декарта и катастрофа в Ульме. Чудик Манфред навещал чудика Акселя дома, пожалуй, раз десять. Должно быть, в последний год их учебы в школе Наше тогда восемнадцатилетнее ездовое животное позвонило в дверь одноклассника, которому только что исполнилось пятнадцать и который параллельно уже проходил курс университета. Манфред и не помнил, кем были его родители – хирургами, или пекарями, или, возможно, и тем и другим. Семья жила в невыразительном, цвета глины многоквартирном доме, в странно вытянутой в длину квартире, так что Манфреду каждый раз приходилось проходить через коридор, кухню и гостиную, где, застыв в тяжелых болотно-зеленых креслах, читали родители. Как только он и обычно открывавший ему дверь Аксель входили в комнату, родители вставали. Отец, высокий, рыжеволосый и веснушчатый, как сын, но очень массивный, кряхтя, что походило на обвал в горах, поднимался во весь свой двухметровый рост, чтобы болезненно пожать Манфреду руку, а его такого же роста мать, к этому времени уже давно выросшая, как колеблющийся черный тюльпан с белым лицом, к рукопожатию мужа приобщала свое благотворно вялое.
Манфреда терзало невысказанное, но настойчивое чувство благодарности за возможность прийти в гости к их сухопарому, почти такому же рослому сыну, который шел перед ним – как ни странно, через ванную – в свою столь же вытянутую, но высокую комнату. В этом всегда полутемном помещении слабо мерцал янтарно-золотой с участками фиолетового свет, так что оно с расположенной посередине, похожей на саркофаг кроватью напоминало гробницу фараона. Экраны двух или трех компьютеров и фиолетовое погребальное освещение нескольких террариумов служили источником загадочного полусвета, в котором оба проводили вместе много часов: пили чай, опробовали компьютерные игры или спорили, как правило сидя рядом на нароподобной кровати, откуда можно было дотянуться почти до всех важных вещей и управлять всеми приборами.