CARTESIO 1: «У „Я“ в качестве крыльев душа. Это как курица-несушка. Тело служит ей курятником».

CARTESIO 2: «„Я“ может оставаться без тела лишь очень недолго. Оно связано с телом, как воздушный змей на веревке с тем, кто его держит. Оно всегда должно иметь возможность возвращаться к телу. Иначе оно как птица в небе без твердой почвы».

Сабина объявила, что, хотя душа-курица кажется ей интересной, она предпочла воздушного змея и птицу в небе без почвы под ними.

–Итак, как бы я ни сочувствовала CARTESIO-один, счет становится «один – четыре». Тем самым исход соревнования уже решен, а значит, я могу задать под конец один очень личный вопрос: чего, по вашему мнению, должно опасаться мышление?

CARTESIO 1 (с важным видом и мало впечатленный своим поражением): «Мышление должно мыслить о страхе. Оно может и должно опасаться. Я опасаюсь, следовательно я существую».

CARTESIO 2 (не без участия поглядывая влево, словно понимает соперника): «Мышление опасается, что не сможет вернуться в тело, из которого оно произошло. Тогда мышление было бы подобно птице в небе, которая больше не найдет земли и никогда уже не сможет на нее опуститься».

Несколько секунд Сабина молчала. Вид у нее был в точности как у Ады в одно из тех мечтательно-усладительных мгновений, когда она прикидывала возможности применения машины Бэббиджа в далеком будущем.

–В небе, под которым нет земной поверхности, я опознаю свой страх… Мне нравятся оба ответа. Итак, соревнование заканчивается со счетом два – пять в пользу CARTESIO-два. А сейчас я выясню, кто есть кто.

Казалось, она нажала на какую-то кнопку под своим зеленым бюстом или по крайней мере сделала вид, будто там, вне поля Нашего зрения, такая кнопка есть. Оба портрета Декарта на экране перевернулись, как игральные карты, и в левом квадрате теперь было написано «АКСЕЛЬ», а в правом – «МАНФРЕДЦ».

–Думаю, «Ц» – это опечатка, – сказала Сабина.

Она крайне удивилась и, чтобы скрыть это удивление, ухватилась за букву алфавита человеков, подвешенную к Манфреду, вероятно, по ошибке. После девяти чистых поражений подряд Манфред наконец безоговорочно победил своего бывшего одноклассника!

И все же после этой победы на душе у него было не слишком хорошо. Свое сообщение или, вернее даже, сеанс связи, во время которого говорить могли только она и оба искусственных Рене, Сабина закончила чересчур быстро, без всяких дальнейших комментариев. Ее последний взгляд, нейтрально направленный в камеру, казалось, был устремлен исключительно на Манфреда – горящий, удивленный, ищущий, сомневающийся взгляд, к которому под конец примешался невыносимый, пожимающий плечами скепсис. Тут Мы покинули Манфреда, чтобы погрузиться в собственную, чисто количественную медитацию.