Послушно совершив освежение рта и омовение тела, Наш клиент слегка разочарованно взглянул на подушку на его гостевой кровати, где, очевидно, ожидал увидеть какую-нибудь шоколадку или нечто в этом духе. Еще не решив, ложиться ли в естественном состоянии или сначала облачиться в полосатую наподобие зебры пижаму, разложенную для него на спине высоколапого деревянного крокодила, он внезапно услышал, что брякнул его тесно связанный с сейфом мадам Зандштрём, энергично скачивающий информацию мобильный телефон. Текстовое сообщение испугало его не на шутку, Нас же, напротив, развеселило:
Отсюда уже недалеко.
Бодро пересеки коридор.
Третий вопрос: ты осмелишься?
Ни секунды не колеблясь, Мы оставили полосатую, как зебра, пижаму на спине крокодила нетронутой. Одна из дверей в коридоре была приоткрыта, и в щелочку мерцал красный свет. Когда Манфред с бешено бьющимся сердцем, совершенно не в силах понять, на что он в данный момент способен, осторожно открыл дверь чуть шире, вид хозяек потряс его, как внезапный трубный клич слонов. В закатных лучах над саванной, весьма художественно освещенные, на просторной кровати сидели Эльке с Лаурой, спинами прислонясь к выдвижному ящику – мощный двойной конус, белый и черный мрамор, обнаженный в барочном великолепии. В голову Манфреду приходило лишь одно: отказаться, развернуться, отбиться и бежать, стремительно, сломя голову бежать.
Заметив это тело жалкого грешника, мадам Зандштрём широко улыбнулась и, энергично перегнувшись, нырнула головой в сокрытый внизу у Лауры мир, словно обнаружила там темный хоботок или маленькую гаргулью. Манфред ошарашенно уставился на ее мерцающую, как марципан, раздвоенную мощь, собираясь дать деру. Однако, если слониха замирает, подогнув передние ноги, то ожидает она не фламинго и не прозорливую египетскую цаплю, а половозрелого самца. Мы полностью отключили Манфреда и радостно подступили ближе, что от Нас и требовалось. В глазах теперь почти совсем черной Лауры полыхнула третья сапфировая молния, будто ей были знакомы все сомнительные удовольствия Красшгатхора.
VIII. (Как бы) отлет 1
Она проснулась в Наших объятиях и сразу заговорила с Нами стихами:
—«Искусством лицемерить, тем злорадством, С которым смотришь ты на скорбь других, Безжалостным коварством ков твоих И с Каином твоим позорным братством, Кляну тебя – чтоб трепетом объят, В себе самом носил ты вечный ад» [74] .
Неужели она хотела, чтобы Мы сами себя терзали? Или просто описывала собственное состояние? Учитывая все то наслаждение, которое она Нам (Манфреду вокруг Нас) подарила, хотелось предположить, что она говорит скорее о своем самоощущении, чем о Нас, повергавших Манфреда-Авеля во всякие странные ситуации не из Каинова недоброжелательства, а лишь во исполнение Нашего почетного долга предотвращать опасность.